Книга Стань светом в темном море. Том 3, страница 193 – Softcoral

На одной из стен большими буквами светилось английское слово Drill^[23] и рядом: In this world, you drill or you starve^[24]. Как стоматолог, не могу не согласиться. Не думал, что когда-нибудь буду сочувствовать людям другой профессии.

На стенах в милом стиле были нарисованы черепаха, роющая землю лапками, и крот-шахтер. Кто-то поиграл со словами mining и excavating^[25], переделав их по слогам в какие-то каламбуры, а еще нахально пообещал «вбить бур до самого внутреннего ядра Земли».

Во всю стену огромными буквами красовалось: The world is your oyster^[26], а сразу под надписью нарисована огромная, мясистая устрица в раковине, похожей на земной шар. Типа мир – это устрица? Или что он – как еда, проглоти и не подавись? Яснее не стало. Наверное, идиома. Жаль, переводчик накрылся. У него есть классная фишка: читаешь непонятную фразу, а он говорит перевод в ухо.

Впрочем, не все надписи были добрыми и воодушевляющими.

В углу светилась жутковатая картинка: толстенный белый комар с длиннющим хоботом засасывал Землю и океан. Глаза у комара были как у человека – с радужкой и зрачком, а на теле поблескивали украшения. Приглядевшись, я понял: «хобот» на самом деле был бурильной трубой: явная аллегория людей, которые бурят Землю. Под рисунком было подписано: The will to live is a sin^[27].

Лучше бы что-нибудь мотивирующее написали. С такими лозунгами работать здесь, наверное, тяжеловато. Впрочем, непохоже, чтобы бурильщики старались подбодрить друг друга. Одна из стен была исписана сплошь руганью – на начальство, на условия, на все подряд. Если вычеркнуть мат, суть оставалась такой:

«Больше ни секунды не хочу торчать в этой проклятой дыре».

«Даже рыбы живут лучше, чем я».

«Каждый раз, когда выхожу на смену, умираю; когда ухожу – воскресаю. Значит, я ежедневный Иисус».

«О нас забыли наверху».

«Я выберусь из этого ада живым во что бы то ни стало».

«Сраные капиталистические свиньи, платите зарплату вовремя. Иначе я возьму кредит и куплю ствол».

«Сегодня я потерял три пальца, но я счастлив, ведь это оформят как производственную травму».

«Ищем желающих грохнуть нашего командира. Жалко кислород, который он тратит».

«Пусть и сегодня пройдет без происшествий. Аминь».

«Слабый разум обречен на безумие, едва Великий Древний обратит на него свой взор»^[28].

«Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы вернулся в день до подписания контракта. Это невыносимо».

Буквы сияли так ярко, что резало глаза. И это было еще не все, я просто не мог дочитать остальное. Буквально физически не мог.

Неужели начальство и представители компании никогда не заглядывали на Четвертую подводную базу? Здесь, между прочим, попадались надписи, где очень конкретно, без прикрас расписывали всю подноготную нефтеразведочных и буровых компаний.

На потолке – высоком, бетонном – кто-то нарисовал огромную фреску: черепаха, несущая на спине змею. Почти фотореализм. Я только подумал: как, черт возьми, они туда вообще залезли, чтобы это нарисовать?

Похоже, шахтеров все настолько достало, что они реально сходили с ума. Я поработал пять дней и уже решил свалить с этой Подводной станции, а местные продержались гораздо дольше.

В Хёнмудоне стоял тот самый тяжелый запах бетона и мокрого цемента. Я сперва подумал: может, это из-за морской воды, все же нас заливает, но, похоже, дело было в самом здании, вот и тянуло затхлостью. Где-то текло, или здание регулярно подтапливало, но его все равно использовали – видимо, деваться было некуда. Если вспомнить, что Хёнмудон – это, по сути, предтеча всей Четвертой подводной базы, выходило, это самый старый корпус на станции.