Книга Позывной "Ноль", страница 22 – Кристи Хант

Сэм не знал масштаба миссии. Поэтому и вел себя как придурок.

Я смотрел в зеркало заднего вида на бледное лицо Кристины, и внутри меня разрастался глухой, выжигающий гнев. Чем больше я с ней контактировал, тем яснее понимал: эта девчонка совершенно ничего не знала! Ни про бабку-ученую, ни про ее подземный Ковчег, ни про квантовую физику. Она была абсолютно пустая. Зачем я ее вез сквозь ад? Зачем она вообще нужна была правительству? Почему Полковник не рассказал мне весь план действий с самого начала? Я же ликвидатор, киллер, атут поступил приказ, выследить и спасти объект любой ценой… Почему все, черт возьми, держалось в строжайшем секрете, а меня использовали как слепого исполнителя, да еще и не по назначению? Я мало что понимал в этой подковерной игре и терзался сомнениями. Необходимо скорее добраться до старого чемодана — там могли быть все ответы.

Мы ехали всю ночь в тишине. Буря во мне так и не утихла. Иногда я ловила взгляды Моргана — голодные, хищные, собственнические, отчего становилось не по себе, и я куталась в огромную жилетку Сэма, пытаясь спрятать обтянутую тканью возбужденную грудь. Да нет, бред, у меня просто фантазии на фоне бешенства гормонов разыгрались. Хант несколько часов назад вышел из дома, окружённый доступными женщинами, больше часа он был заперт с ними в одной комнате — смешно думать, что они там в картишки перекидывались.

Утром, когда встало солнце и с новой силой жарило землю, мы нашли больницу, в какой-то деревушке. Я умоляла Моргана сделать перерыв в дороге и отпустить нас с мамой к врачу, он уперся, как баран, все повторял, что доктор ничем помочь не сможет! Откуда ему знать? Да, я могла признать тот факт, что особого трепета и любви к маме не чувствовала, она выбрала свой путь, оставив дочь одну в этот жестоком мире. Но видеть, как мама корчилась в машине, истекала кровью изо рта и носа, тоже не могла. Просто обязана была выполнить свой дочерний долг, успокоить совесть. Да и жалко ее, все-таки она мне жизнь подарила, и я помню, какой нежной и заботливой она была когда-то. После долгих споров с Морганом я потащила мать на прием к врачу и заглянула в ад на земле.

Почти до ночи мы просидели в очереди в Жаре, духоте, вони человеческих тел. Воздух стал как будто тяжёлым, от дыхания болела грудная клетка. Болезни были как на подбор: ожоги, тепловые перегревы, солнечные удары, обезвоживание и все в том же духе. У мамы отказывала печень. Врач — старичок с толстыми линзами в очках — пророчил ей максимум месяц жизни, протянул какие-то пилюли, которые, якобы должны помочь. Сэм оказался прав — Морган стал немного разговорчивее и любезнее, совсем немного, и не со мной. Старый доктор долго изучал выданное Хантом свидетельство о браке, переводя тяжелый взгляд с новенького штампа на меня — грязную, измученную, дрожащую от слез. Понимая, что сейчас от меня толку мало, врач развернулся к Моргану.

— Ну что, молодой человек, раз уж вы теперь законный супруг, отвечать вам, — доктор устало потер переносицу. — ваша теща в критическом состоянии. Кожа лимонная, асцит, печень практически превратилась в труху. Рассказывайте: чем лечили? Когда началось? К какому специалисту вы ее водили?

Я замерла, боясь вздохнуть. Что мог ответить этот чужой, безжалостный бандит, ворвавшийся несколько недель назад в нашу жизнь? Но Хант даже не снял темных очков, он остался стоять в углу кабинета, скрестив руки на груди, но его ответ прозвучал пугающе ровно, без запинки, словно он читал досье: