Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 40 – Гарри Фокс

«Завтра начинается учебный день, — подумала она. — Теперь всё будет куда сложнее. Кейси Эклипс не успокоится, пока не выципит Роберта. Этот мальчишка уже стал для неё навязчивой идеей. А ректор… этот ректор, который не даёт житья никому. Он словно проверяет меня на прочность, и я не знаю, как долго смогу выдерживать его давление».

Она провела рукой по лицу, смахивая капли воды.

«Я устала, — призналась она себе. — Так устала, что иногда хочется просто исчезнуть. Сбежать с Эриком куда-нибудь далеко, где нет интриг, где нет Кейси и этого проклятого Элистрейда. Где есть только тишина и покой».

Она усмехнулась своим мыслям.

«Нет, — сказала она себе, открывая глаза и глядя в потолок. — Простая жизнь не для меня. Это лишь самый крайний вариант. У меня ещё есть силы. Ещё есть для чего бороться».

Она глубоко вздохнула и снова закрыла глаза, позволяя себе несколько минут просто быть. Без мыслей. Без планов. Без ответственности.

Жанна Фелес.

Карета мягко покачивалась на ухабах разбитой зимней дороги. За окнами кружил снег, и сумерки медленно сгущались, окрашивая лес в сине-серые тона. Внутри было тепло — маленькая магическая лампа под потолком отбрасывала мягкий золотистый свет на бархатные сиденья и на лицо Жанны.

Она сидела, прижавшись спиной к стенке, и смотрела на открытый сундучок, стоящий на её коленях. Внутри, на бархатной подушке, лежало ледяное яйцо. Оно мерцало бледным синим светом, и в его глубине переливались тонкие серебристые прожилки.

Жанна провела пальцем по его гладкой поверхности, и на губах её появилась лёгкая улыбка.

«Интересно, — подумала она, — он поцелует меня, когда я привезу ему эту вещь? Хотя бы в щёку. Или…»

Она вдруг представила: Роберт стоит перед ней, удивлённый, смотрит на яйцо, потом поднимает глаза. Она делает шаг вперёд, хватает его за руку и тянет на кровать. Быстро расстёгивает штаны, спускает трусы…

Она мотнула головой, отгоняя картинку, и почувствовала, как щёки заливает румянец.

— О чём я думаю? — прошептала она. — Это только испортит всё. Он же не такой. Он не любит, когда его торопят. Какая же я дура…

Она закрыла глаза и откинулась на спинку, чувствуя, как в груди пульсирует обида.

«Надо было не капризничать, — подумала она. — Надо было сразу брать его. Быть рядом. Быть ласковой. Не стараться его прогнуть под себя, потому что он младше. А теперь он далеко… и такой холодный ко мне. Как его магия.».

Она посмотрела на яйцо, на его мерцание, и тихо вздохнула.

«Может, ещё не поздно? — спросила она себя. — Может, если я привезу это, он снова посмотрит на меня иначе?»

Она не знала ответа. Но надежда всё ещё теплилась где-то глубоко внутри.

Карета катилась по заснеженной дороге, унося её всё ближе к академии. И к нему. К тому, кто даже не подозревал, что она везёт не просто яйцо. Она везёт часть себя. И надежду, что они снова смогут быть вместе.

8 февраля. Вечер.

Я стоял у ворот академии, кутаясь в тёплый плащ. Ночь уже опустилась на землю, и снег, падающий крупными хлопьями, кружился в свете магических фонарей, отбрасывая на сугробы тёплые, янтарные блики. Ветер стих, и в тишине было слышно только, как снежинки касаются земли.

Я смотрел на дорогу, ведущую к воротам, и сжимал в руке коммуникатор. Сообщение от Жанны пришло несколько минут назад: «Я почти подъехала». Сердце билось быстрее обычного — не от волнения, а от предвкушения.