Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 1 – Гарри Фокс

Каждый лист апокрифа — это страница нашей жизни. Страница нашей истории. Страница нашей тяжкой судьбы…

Фраза старшей дочери одному из смертных.

Дорогие читатели!

Вы снова здесь.

Снова открываете эту книгу, снова готовы погрузиться в мир, где лёд дышит, кровь говорит, а судьбы сплетаются в узлы, которые не распутать за одну ночь.

Я не перестаю удивляться и благодарить вас за то, что вы остаётесь со мной. За ваши комментарии, эмоции, споры, теории, за то, что пишете мне, переживаете за Роберта, ругаете меня за жестокие повороты и всё равно возвращаетесь к новой главе.

Шестая книга стартует.

Я не обещаю вам лёгкости. Но обещаю, что каждая страница будет живой. Каждая сцена — настоящей. Каждая эмоция — честной.

Спасибо, что вы есть. Спасибо, что верите. Спасибо, что читаете.

Приятного чтения.

Ваш Гарри Фокс.

Сознание возвращалось медленно.

Сначала — темнота. Глухая, плотная, не дающая дышать. Потом — звуки. Где-то далеко капала вода. Кап. Кап. Кап. Ритмично, усыпляюще. Потом — свет. Он просачивался сквозь прикрытые веки, розовый и тёплый, как утренняя заря.

Я открыл глаза.

Потолок был белым. Незнакомым. Высоким, с лепниной по краям, и трещиной в углу, похожей на карту незнакомой земли. Свет лился из высокого окна — яркий, зимний, режущий.

Голова раскалывалась. Каждая мысль отдавалась тупой пульсирующей болью в висках.

Где я?

Палата. Больничная палата. Койка, бельё, тумбочка с графином воды. Никаких узнаваемых предметов. Ни гербов, ни табличек. Чистое, стерильное пространство, пахнущее травами и магией.

Я попытался встать.

Тело не слушалось. Ноги, казалось, приросли к постели. Руки дрожали при малейшем движении. Я напряг мышцы, попытался сесть — и рухнул обратно на подушку, чувствуя, как по лбу стекает холодный пот.

— Чёрт, — прохрипел я. Голос был настолько тихим, что даже я с трудом себя услышал.

В этот момент дверь приоткрылась.

Женщина в белом халате вошла, напевая что-то себе под нос. В руках она держала серебряный поднос с пузырьками, марлей и каким-то прибором, похожим на маленький хрустальный шар. Она не смотрела на меня — изучала содержимое подноса.

Я хотел позвать её. Открыл рот — и не смог вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу, горло пересохло.

Она подняла голову.

И замерла.

Поднос выпал из её рук, грохнул о каменный пол. Пузырьки разлетелись вдребезги, марля повисла на краю стола. Её глаза расширились, рот приоткрылся, и она схватилась за сердце, как будто у неё остановилось дыхание.

— О… о! — выдохнула она. И тут же, не отводя от меня взгляда, закричала в коридор: — Он очнулся! Наследный принц очнулся!

Эхо её голоса заметалось под сводами. Где-то вдалеке послышались шаги — много шагов.

Медсестра, всё ещё бледная, подскочила ко мне. Она была молодой — лет двадцать пять, с каштановыми волосами, собранными в тугой пучок, и большими карими глазами, которые сейчас горели профессиональным азартом.

Она схватила с пола прибор — тот самый хрустальный шар на тонкой ручке, — и поднесла его к моей груди. Шар вспыхнул голубоватым светом, и я почувствовал, как по телу пробежала тёплая волна.

— Не двигайтесь, — сказала она, но я и так не мог. — Нам нужно проверить…

Она сдёрнула одеяло.

Я был голым. Совершенно. Никакой одежды, никакой простыни, даже бинтов не было. Только моё тело — бледное, исхудавшее, покрытое синяками и следами от ожогов, которые уже начинали затягиваться.