Книга Закрыть гештальт, страница 32 – Анна Шнайдер

Мы не могли успокоиться долго, наверное, несколько часов. После первого раза медленно раздели друг друга целиком, не разговаривая, а затем легли в обнимку и принялись целоваться, обниматься и трогать всё, до чего могли достать руками и губами.

Я чувствовала себя жадиной, изучая тело Гриши. Никак не могла насытиться, целовала и целовала — и он тоже. Ничего не смущался, порой лаская меня настолько откровенно, что даже я со своим многочисленным опытом умудрялась покраснеть.

Продолжилось всё предсказуемо — Гриша усадил меня на себя, обхватил ладонями ягодицы и принялся направлять мои движения, сам тоже работая корпусом, чтобы заходить глубже. Иногда он менял положение рук, перемещая их с моих бёдер на грудь, играл сосками, сжимал и поглаживал, и в его глазах я при этом видела столько искреннего удовольствия и восхищения, что невольно загоралась и сама, падая в собственный восторг.

Но на второй близости мы не закончили. Немного отдохнув в объятиях друг друга и полном умиротворения молчании, продолжили…

Я потеряла счёт и позам, и оргазмам. Усталости я отчего-то не ощущала и поддерживала каждую инициативу Прозорова — а их было много. Неутомимый и страстный, он заставил меня кричать от удовольствия — впервые в жизни я настолько погрузилась в эйфорию, что забыла об элементарной осторожности. Хорошо, что Гриша вовремя зажал мне рот ладонью и прошептал, не прекращая резких, глубоких движений внутри меня:

— Тише, любимая. Валя спит…

Любимая?..

Наверное, я должна была возмутиться и не поверить. Но я в этот момент смотрела Грише в глаза, которые отлично видела из-за того, что свет мы так и не выключили — и понимала: он говорил искренне.

Понимание было нерациональным, каким, наверное, и должно быть всякое чувство — но я не могла его игнорировать.

И только когда мы оба успокоились, вновь обнялись и стала засыпать, я неожиданно осознала, что ощутила сейчас ничто иное, как доверие.

Впервые за последние двенадцать лет я поверила другому человеку.

Да что там — другому.

Я поверила Грише…

Инна

Ночью я проснулась от ласкового шёпота: «Птица, я люблю тебя» и осторожных прикосновений. Лежала, не шевелясь, понимая, что Гриша думает, будто я сплю, оттого и говорит едва слышно.

— Милая моя, любимая девочка, я так жалею. Если бы я мог всё исправить… Вернуться в прошлое, дать самому себе в рожу, встряхнуть, чтобы понял, осознал… Ведь это было так просто! Но я боялся. Боялся не только признаться тебе в споре, но и собственных чувств боялся. Чистых и сильных, как солнечный свет. Ты — мой свет, Инна. Как же я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда. И как страшно думать, что не захочешь, отвергнешь, оставив меня одного…

Я замерла, почти не дыша, пока Гриша, уткнувшись лбом мне в область лопаток, горячо шептал свои признания. Он не мог знать, что я проснулась, он же не видел моего лица сейчас. Значит, он разговаривал со мной спящей… зачем? Точнее, почему. Потому что вновь трусил? Боялся услышать от меня резкие слова в ответ на своё: «Я хочу, чтобы ты осталась со мной навсегда».

Наверное, не зря боялся. Возможно, я не сказала бы ничего ужасного, но обалдела бы точно. Я и сейчас лежала тихо, как мышка, в первую очередь именно из-за этих слов, пытаясь понять, что чувствую.

Ещё вчера я презирала Прозорова. А теперь?