Книга Закрыть гештальт, страница 34 – Анна Шнайдер

Инна

После того как мы оба утолили своё утреннее желание, Прозоров заставил меня встать и одеться. Сам тоже нацепил трусы и простые шорты из хлопковой ткани цвета хаки, а мне выдал одну из своих старых рубашек, которая хорошо прикрывала все стратегические места вплоть до середины бедра.

И только потом Гриша открыл дверь.

Честно говоря, я, переодеваясь, слабо понимала, зачем всё это делатся — думала о другом. О том, что я буду предпринимать, когда сладкое утро закончится и мне придётся уходить. Как вести себя с Гришей дальше? И что он вообще предложит? Ночью это ведь было не предложение…

В общем, в то мгновение, когда входная дверь распахнулась и в комнату молнией залетела Валя во вчерашней пижаме с мишками, я абсолютно растерялась.

Зато не растерялась девочка. Залезла между нами, под бок к Грише, который лежал с краю, обняла своего папу и тут же засопела, блаженно жмурясь.

— Боже, какой котёнок, — прошептала я, умилившись до слёз в глазах.

Прозоров чуть развернулся, чтобы лучше видеть меня, мягко улыбнулся и сказал:

— Да. Даже не представляешь, какой. И ей очень нужна мама.

Я сглотнула слюну, ставшую вдруг какой-то неприятно-горькой, но ответить не успела — Гриша уже закрыл глаза, обняв Валю.

Впрочем, что я могла ответить?

Я ещё ничего не решила. И не представляла, как будет правильно. Наверное, утром надо уходить — в конце концов, гештальт закрыт, нечего мне делать в судьбе Прозорова. Двенадцать лет мы были друг другу чужими, не виделись, не разговаривали — сейчас-то что изменилось?

Мы поговорили, да. Переспали. Проснулись в одной постели…

Вообще-то и правда изменилось многое. Но достаточно ли для того, чтобы принимать настолько кардинальные решения? Вряд ли.

К моему удивлению, что Валя, что Гриша быстро уснули опять. А я лежала, вспоминала случившееся, каждое слово Прозорова, его взгляды, прикосновения, улыбки… Анализировала и понимала очевидное: резать, не дожидаясь перитонита, надо сейчас. Иначе я просто не смогу уйти!

Не от этого мужчины. И не от такого замечательного маленького ребёнка, которому нужна мама, коей очень хочется стать.

Я осторожно, почти бесшумно, сползла с кровати. Нашла на полу свою одежду, но переодеваться не стала — иначе всех разбужу. Стараясь ступать как можно тише, я проскользнула в коридор, дошла до прихожей и уже здесь сняла рубашку Прозорова и облачилась в своё красное платье и чулки. Переобулась из тапочек в туфли, потянулась за курткой… и как раз в эту секунду с хлопком, показавшимся мне оглушительным, открылась дверь в спальню Гриши.

Нервно вздрогнув, я обернулась.

Прозоров, встревоженный, с полным паники взглядом, бежал ко мне по коридору, топая босыми пятками по полу.

— Птица, не уходи!

— Птицы не ходят, они летают, — зачем-то сказала я какой-то бред. Птицы-то разные бывают, пингвины вот больше плавают…

— Инна, пожалуйста, — взмолился Гриша, подходя ко мне, протянул ко мне руки и сжал обе мои ладони. Я вздрогнула и отвела взгляд, закусив губу до боли, пытаясь привести себя в чувство. — Не уходи. Я клянусь, не обижу. Никогда.

Я молчала, не представляя, что делать.

Уйти от Прозорова, когда он спит, по-тихому скрыться — он ведь не нашёл бы меня без помощи спецслужб! — это одно, а сбежать, когда он держит за руки и умоляет остаться — другое. Почти невозможное.