Книга Любовь под наркозом, страница 17 – Екатерина Ромеро

— Чего ты кричишь? Не больно ведь. Страху было больше.

Доктор выбрасывает катетер и снимает перчатки, а я быстро натягиваю одеяло, чувствуя, что щеки уже просто горят огнем.

Странно, почему я так реагирую не него… Он же врач. И наверняка ему вообще было все равно, что он ко мне прикоснулся.

— Жечь еще может немного, но болеть уже не будет.

— Спасибо… Вы могли не делать этого.

— Чтобы ты мне на всю реанимацию кричала от боли? Нет уж.

Сухо и холодно.

Поджимаю губы. Понятно теперь, зачем он сделал это. Чтобы я не тревожила других больных своими криками.

— Кирилл Александрович, спросить можно?

— Смотря что.

Он смотрит на меня строго, и я невольно сильнее натягиваю одеяло, стараясь защититься от пристального взгляда врача.

— Геннадий Петрович говорил, что я на операционном столе болтала. Я ведь ничего такого не сказала там? Мне почему-то кажется, я говорила что попало, даже… в любви вам там призналась.

Невинно хлопаю глазками. Ну а что? В адекватном состоянии я могла такое сказать только под действием сильных препаратов и уж точно не при первой встрече с мужчиной.

Я вообще не влюбчива. Ну, по крайней мере, до сих пор не влюблялась ни в кого.

Врач смотрит на меня, и после я впервые вижу, как он улыбается. Мамочки мои.

Боже, какой он… красивый! Лучезарная улыбка просто. Такая, от которой колени бы подогнулись, если бы я сейчас стояла перед ним.

— Тебе не кажется.

Сердце пропускает пару ударов. Что я наделала?!

— Простите, я не…

— Все нормально. Ты была под препаратами. Мне пациенты и не такое на операционном столе выкладывают. Один как-то номер карты продиктовал. Не бери в голову, малышка.

Обнимаю себя руками. Почему-то мне теперь еще более неловко перед ним.

“Малышка”. Произносит так, словно я ребенок. А я не ребенок! Мне восемнадцать, вообще-то, уже. Интересно, а ему сколько… На вид он взрослый мужчина.

— Спасибо.

Доктор выходит, а я нервно тереблю край одеяла.

Видимо, это все же был не сон и я реально молола черт-те что на операционном столе.

Становится меганеловко уже перед ним.

Этот мужчина уже видел меня всю голой, а я ему в любви призналась. Да уж…

И еще. Я не заметила обручального кольца на безымянном пальце Кирилла Александровича. Получается, он что, не женат? Так, чисто интересно.

* * *

Сегодня Загорский был на сутках и делал обход. Как обычно, реанимация шла первой по очереди. Медсестры как раз сменялись, и он в очередной раз увидел, как они строят ему глазки. Конечно, это было приятно, но за годы работы Кирилл уже адаптировался к подобному вниманию и попросту его игнорировал.

Из самого конца коридора он услышал сдавленные крики и сразу направился туда.

Ромашкина Ляля. Звуки исходили из ее палаты.

Та чудная девочка и немного с прибабахом, как казалось Кириллу. Он запомнил ее голос еще с операционной. Очень тонкий и ласковый, завлекающий, но сейчас срывающийся от криков.

Загорский вошел в палату и увидел пациентку на кровати. Ляля лежала с закрытыми глазами и что есть сил сжимала простыню пальцами, те аж побелели.

Он понял, что ее что-то беспокоит, хотя девчонке по-любому должны были колоть еще обезболивающее каждые четыре часа.

Пациентка выглядела измученной. Она часто дышала и грызла свою нижнюю пухлую губу, что не могло не привлечь внимание Кирилла.