Книга Любовь под наркозом, страница 20 – Екатерина Ромеро

— Нет! Не надо!

— Чего ты орешь?

— У меня одежды там нет!

Почему-то начинаю дрожать. Бросаю взгляд на этих мужчин. Оба высокие и сильные врачи, и я тут одна с ними. Совсем одна.

— Хм, ясно.

— Артем, я сам подхвачу ее, а ты ноги уложишь, чтоб лангету не сломать.

— Ну… ладно.

Прикусываю губу. Ощущение такое, словно они делят меня по частям. Кому ноги, кому голова. Бр-р…

Замираю, когда Кирилл Александрович куда-то уходит, а после возвращается с чистой простыней в руках.

— Этим прикройся.

— Спасибо.

Осторожно беру простыню и, будучи под одеялом, обматываюсь ею, оставляя только ноги голыми. Там гипс все равно. Сильно не прикроешься.

Загорский подходит ко мне ближе. В нос тут же ударяет уже знакомый и очень приятный запах, заставляющий меня волноваться.

Осторожно откидываю одеяло, чувствуя, как внутри все трепещет.

— Так. Ухватись за меня, и я подниму тебя, хорошо?

— Хорошо…

Мужчина наклоняется ко мне. Осторожно поднимаю руки и обхватываю Кирилла Александровича за шею, невольно касаясь его коротких жестких волос и теплой кожи.

Мужчина протягивает руки мне под лопатки и колени, приподнимая с кровати, в то время как Семеров берет ноги и провода дренажей, все еще торчащие из раны.

Это всего лишь миг, но мне он в мозг вбивается намертво в момент, когда Кирилл Александрович меня к себе прижимает. Приятно, страшно, так… волнующе.

Я не ошиблась. У него очень сильные руки, а еще, кажется, я услышала, как его сердце бьется, или мне это просто привиделось.

В любом случае мне очень понравилось быть в его руках. Жаль только, что длилось это меньше секунды. Врачи быстро перекладывают меня с кровати на каталку, точно куколку.

— Накройся.

Кирилл Александрович меня закутывает в это одеяло, точно в кокон. Грубо и не церемонясь.

Дальше они вместе с Семеровым вывозят меня из палаты.

Точно дикое перепуганное животное, я смотрю по сторонам, вообще не ориентируясь. Как завозили меня, я, конечно, не помню, так как была без сознания. Поэтому стены эти вижу в первый и, надеюсь, последний раз.

Доктора вывозят меня из реанимации и на лифте спускают в травматологическое отделение. По пути я кутаюсь в одеяло, так как отовсюду дуют сквозняки и я бы и правда уже сто раз замерзла, если бы не Загорский.

Меня подвозят к седьмой палате, рассчитанной на четверых человек. Одна койка пустая. На двух видны вещи, а четвертая, видимо, моя.

Каталку врачи подвозят прямо к кровати.

— Ляля, иди сюда.

Кирилл Александрович подхватывает меня на руки, точно куколку, и с легкостью перекладывает на кровать. Семеров помогает только с лангетой.

Я снова аккуратно обхватываю его за шею, стараясь не коснуться ничего лишнего. У него очень широкие и сильные плечи. Такие… как у викинга. Он вообще почему-то похож на него. Весь такой брутальный и большой.

Загорский действует умело и осторожно. Он не делает мне больно, но почему-то мое тело очень сильно волнуется и трепещет в его сильных руках.

Ой, даже голова кружится. Ужас какой-то.

Неправильная реакция. Определенно неправильная.

— Значит, так, Климнюк зайдет в течение дня. Перевязку сделает Наташа. Жди.

Семеров точно по инструкции меня информирует, и я коротко киваю. Сердце все еще колотится в груди.

— Спасибо вам… что помогли, но я бы и сама… доковыляла.

Не знаю, почему нервничаю, но, кажется, они это видят прекрасно и ухмыляются.