Книга Любовь под наркозом, страница 49 – Екатерина Ромеро

Боже, это же настоящий французский поцелуй! Откровенный и такой… Ой, мамочки, от него у меня в животе все трепещет просто, горит огнем!

Не ожидая такого напора, я немного теряюсь, но мужчина не останавливается.

Я вижу, что он закрыл глаза, а еще низом живота я чувствую… что он возбудился! Что-то очень твердое и большое прямо сейчас упирается мне в промежность. Замираю. У Кирилла Александровича член встал. На меня.

Во рту становится сухо.

Сердце пропускает пару ударов.

Я хочу его, но не так. Не тогда, когда он пьян. Он ведь даже не вспомнит про это завтра.

С трудом отстраняюсь, упираюсь в его грудь ладошками, но врач не выпускает меня. Он опускается к шее и начинает покрывать ее поцелуями. Такими… жгучими и нежными одновременно.

— Кирилл Александрович…

— Иди ко мне, куколка.

В следующий миг Кирилл Александрович подхватывает меня на руки и, крепко прижимая к своей груди, уносит куда-то вдаль по коридору, не обращая внимания на мои слабые перепуганные трепыхания и оставляя костыли так и стоять у стены.

Мужчина очень сильный, а я… действительно как куколка в его руках. Завороженная, взволнованная и взбудораженная.

Даже шевелиться лишний раз страшно. У него очень большие и крепкие руки. Такими можно жизни спасать, а можно… и сделать больно.

Кирилл Александрович несет меня по коридору, и вскоре я слышу шелест ключей. Подняв голову, вижу, что он меня принес в свой кабинет, будто зверь притащил добычу в берлогу.

Открыв двери, мужчина заносит меня внутрь кабинета и осторожно опускает на кушетку. Сжимаюсь вся, понимая, что с пьяным мужчиной, даже с таким, шутки плохи. Он ведь придавит меня один разок – и все, можно венки заказывать.

Замираю, когда доктор закрывает кабинет изнутри на ключ, подходит ко мне и садится на корточки напротив, заключая меня в капкан своих рук. Он не касается меня, а просто просовывает руки за мою талию и сцепляет их в замок.

Голову опускает к моим бедрам. Я слышу, как тяжело он делает выдох.

— Малыш, останови меня.

Дрожащими руками я прикасаюсь к его волосам, осторожно глажу по голове. Волосы жесткие, но мне нравятся. Очень сильно.

— Кирилл Александрович… Вам плохо?

Не понимаю, что с ним. Дышит тяжело, напрягся весь, аж костюм медицинский на нем трещит. Плечи очень широкие. Мне так хочется и к ним прикоснуться, но я не смею. Мужчина, точно дикий зверь, в ловушку меня поймал и не выпускает, но и не целует уже. Только рычит.

Пальчиками осторожно его волосы перебираю, наслаждаясь этой близостью. Почему он так сильно выпил. Может, у него что-то случилось?

— У вас все хорошо?

— Нет.

— Я… могу чем-то помочь?

— Да. Говори.

— Что говорить?

— Что угодно. Про балет, про все. Говори, Ляля! Говори со мной.

Он чеканит это хрипло и с каким-то надрывом, и я слушаюсь. Если ему это нужно сейчас, я сделаю. Я хочу ему помочь.

Рассказываю мужчине про то, как долго балетом занималась, как мне это нравилось, какие спектакли у меня были. Про бабушку говорю, про учебу и свои мечты.

Доктор вроде слушает, но в то же время он даже не смотрит на меня, продолжая все так же удерживать в замке свои руки за моей спиной.

Кажется, я говорю больше часа, прежде чем мужчина перестает так тяжело дышать, расцепляет руки и поднимается, слегка пошатываясь.

Даже не смотря на меня, он просто идет за стол, снимает с себя рубашку, бросая ее на пол, и, как только садится в кресло, тут же отключается.