Книга Унесенные морем, страница 106 – Бет О'Лири

Потом мы ненадолго возвращаемся в реальность, потому что в одном из шкафов в кладовой обнаруживается неоткрытая банка краски. Зик замечает, что мы можем потратить ее с большей пользой, и мы проводим остаток дня, рисуя надпись SOS на вертолетной площадке и на главном уровне буровой. Сначала это нас немного отрезвляет, но уже скоро мы забываем, что именно пишем, и просто болтаем, размазывая и накладывая краску. Зик рассказывает мне еще кое-что о своей семье; я даже немного делюсь своими детскими воспоминаниями об отце и рассказываю, как мы разругались с ним в пух и прах на маминых похоронах, после чего я навсегда вычеркнула его из своей жизни.

Если честно, я поражена – какие, оказывается, пьянящие и восхитительные ощущения можно испытать, если позволить себе допустить, что прекрасный мужчина хочет быть с тобой. Страх и грусть никуда не делись, но у меня появилось множество других чувств, и некоторые из них громче заявляют о себе. Радость. Надежда. Возможно, я бы назвала любовь, если бы была из тех, кто позволяет себе использовать это слово на таком раннем этапе.

Зик устраивает нам «свидание» сегодня вечером. Я возвращаюсь в комнату, чтобы привести себя в порядок, и выкапываю из дорожной сумки косметичку. Пока я крашусь, чувствуя, как в животе порхают бабочки, возникает ощущение, что я вернулась в прошлое и вижу перед собой Лекси, живущую на твердой земле. И в этот момент мне становится очевидно, как сильно я изменилась. Та Лекси шла по жизни не глядя. А сейчас я испугана, в отчаянии и без сил, но в то же время жизнь у меня такая яркая, как картинка в раскрашенном черно-белом фильме. Если я это все переживу, буду оглядываться на эти дни как на период становления собственной личности. Это точно знаю.

Наряд не такой особенный, как мне бы этого хотелось, но я его хотя бы еще не надевала. Зик видел всю одежду, которая у меня с собой, и сам носил многие из моих вещей. Выбираю просторную ярко-голубую футболку, найденную в здешней прачечной; отрезаю рукава и делаю вырез на вороте – получается v-образное декольте, доходящее до верхнего края лифчика. Дополняю образ кожаной курткой и черными ботинками, а вместо пояса использую тонкую, потемневшую от времени веревку.

Пока вожусь с веревочным поясом, меня вдруг озаряет, насколько это нелепо – лезть из кожи вон ради мужчины, который видел меня в пропитанном морской водой и нестиранном белье. Но как же приятно думать о туши для ресниц, а не о хлебе насущном. Позволю себе наслаждаться сегодняшним вечером.

Когда я выхожу в коридор, Зик ничего не говорит – он лишь медленно выдыхает, так долго меня разглядывая, что я начинаю закрываться и складываю руки на груди.

— Не надо, – произносит он, протягивая мне руку. – Ты такая красивая.

— Вечно ты со своими подкатами, – отмахиваюсь я от него.

Он хмурится и снова тянется ко мне. На этот раз я позволяю ему взять меня за руки.

— Мне бы хотелось, чтобы ты слушала, когда я говорю такие слова. И слышала меня.

Вообще-то, я сегодня и правда чувствую себя красивой: мне не с кем себя сравнивать, кроме себя самой, Зик согревает меня взглядом, и я еще не забыла, сколько раз за последнюю неделю мое тело меня выручало.

— В чем дело? Почему ты не умеешь принимать комплименты? – мягко интересуется он.