Книга Унесенные морем, страница 154 – Бет О'Лири

— Ты знаешь, что она так не думает, – с неожиданной горячностью говорит Пенни, расправляя плечи. – Мэй всегда чувствует себя любимой! Не смей говорить, что я плохая мать!

— Я… Ты… – Не в силах подобрать слов, я издаю рык и поворачиваю обратно к машине. – Зачем ты мне сейчас это говоришь? Через несколько часов у меня будет интервью на телевидении, и… я увижу его, и…

— Именно поэтому, Лекс. Ты должна была узнать. Я не знала, что он тебе так дорог, иначе сказала бы раньше. Просто мне казалось… – жалобно говорит она, – что лучше придерживаться старой версии.

— Лучше для тебя.

— Лучше для тебя. Лучше для Мэй!

— Чем? Чем же это лучше? Нет, у меня нет на это времени, – отрезаю я, отворачиваясь от нее.

Я злобно зыркаю на человека в окне верхнего этажа и на женщину, сжимающую в руке вялый букетик одуванчиков. Мне плевать на сцену. Мне так хочется что-нибудь сжечь, чтобы вся эта улица превратилась в дымящиеся угли, как нефтедобывающая платформа. Если бы только это помогло мне справиться с ревом эмоций, разрывающих меня изнутри. Она годами лгала мне, но больнее всего осознавать, что все страдания последнего месяца не имели под собой никакого основания, и оттого, что Зику сейчас тоже больно, что я причинила ему эту боль, хотя он не сделал ничего плохого.

Я рывком отрываю дверцу машины и сажусь на переднее сиденье. Плевать, что ее укачивает. Не могу я сейчас смотреть на ее затылок.

— Поехали, – бросаю я Мариссе, когда Пенни забирается на заднее сиденье.

— Лекси, прошу, – всхлипывает она.

— Просто поехали.

Марисса выруливает на дорогу. Лишь одна мысль помогает справиться с бурей в груди: встреча с Зиком. Я скажу ему, что люблю его. Я хочу кинуться в его объятия и уткнуться лицом ему в грудь – как на лодке, когда вокруг бушевал ветер и его объятия были единственным безопасным местом в мире.

Черт его знает, что будет дальше. Но по крайней мере, я знаю, чего хочу прямо сейчас.

— Ты уверен? – спрашивает Джереми.

Как ни странно, он единственный человек, которого я захотел сегодня взять с собой. Просто есть в нем какая-то основательность, а еще он неизменно меня раздражает: всю дорогу он твердил, чего лучше не говорить на камеру, и теперь я обязательно это ляпну.

— Уверен ли я, что готов увидеть Лекси или выступить по телевидению? – переспрашиваю я, поправляя прическу перед зеркалом в гримерке.

Нас на несколько минут оставили одних. Мне отчаянно хотелось, чтобы визажисты и всякие ассистенты режиссера перестали кружить вокруг меня. Но теперь меня ничто не отвлекает от пустоты внутри.

— На самом деле, я имел в виду твой наряд, – говорит Джереми, хлопая меня по плечу.

— Ты что, только что пошутил, Джереми? – интересуюсь я, встречаясь с ним глазами в зеркале.

Он улыбается. Я улыбаюсь в ответ.

— Наряд у тебя наимоднейший, – замечает Джереми. Ему всего тридцать два, а выражается он как шестидесятилетний.

Наряд мне и правда нравится. Почти классический темно-синий костюм, но слегка мешковатый, и штаны слишком длинные. Под пиджаком у меня белая футболка, на шее – три серебряных цепочки, те самые, что были на мне в тот вечер, когда мы с Лекси познакомились. Те самые, что я потом носил на лодке.

— Пять минут! – раздается чей-то голос из-за двери.

Тут все так делают – общаются со мной, выглядывая из-за разных предметов, словно им настолько некогда, что подойти ко мне они не могут. Это место меня нервирует. Я так и жду, что меня поймают на какой-нибудь глупости. Даже не верится, что я на это согласился. Это полная противоположность нашему уединению на море: здесь весь мир будет за мной наблюдать.