Книга Унесенные морем, страница 31 – Бет О'Лири

— Мы даже не знаем, мальчик это или девочка.

— Хочешь, чтобы я проверил?

— В мои планы на это утро не входило осматривать чаек на предмет наличия пениса. Не напомнишь, как мы до этого докатились?

— Э-э, ну, по сути, мы привязали лодку к самой себе вместо…

— Пожалуйста, не надо. Я не об этом спрашивала, – прерываю его я, закрывая лицо рукой. – Не напоминай. Юджин – прекрасное имя. Пусть будет Юджин.

Мои мысли невольно обращаются к Пенни – возможно, потому что она бы бросилась спасать чайку и, может, дала бы ей имя. Хотя она бы не придумывала никакого плана, не сделала бы лестницу и не привязала себя к лодке – она бы без раздумий бросилась в воду, а мне пришлось бы ломать голову, как ее вытащить. Такие у нас отношения – со дня нашего знакомства она стала для меня милой сестренкой, о которой я всегда мечтала. Пенни – настоящее солнышко: непосредственная, жизнерадостная – не человек, а чашка кофе. «Тебе нужны обнимашки, красотка, – говорит она мне иногда, обвивая руками за талию, а когда я сопротивляюсь, приказывает: – Подчиняйся!»

Мысли о Пенни приводят меня к Мэй, но это слишком больно, это уже чересчур, и мой разум шарахается от этих мыслей, будто у них острые зубы.

Интересно, волнуется ли Пенни за меня? Может, за нами уже отправили поисковую группу? Надеюсь, она думает, что я не отвечаю на ее сообщения, потому что она меня обидела: при мысли о том, что Пенни может быть напугана, у меня внутри все переворачивается. Я знаю, что она постарается как можно дольше держать случившееся в тайне от Мэй, но…

Меня пробирает дрожь. Сколько времени обычно проходит, прежде чем человека объявляют пропавшим? Наша назойливая соседка по порту наверняка забила тревогу, когда увидела утром, что лодки нет на месте. Так почему мы все еще здесь?

— Не знаю… сколько еще смогу продержаться в воде, – говорит Зик, стуча зубами.

— Прости. Пойду найду что-нибудь, куда его можно засунуть.

Развернувшись на месте, я захожу внутрь лодки, и маленькая дверь с размаху захлопывается у меня за спиной. В спальне царит беспорядок – в таком маленьком помещении не так уж и сложно устроить бардак. В первую очередь я думаю о своей дорожной сумке, хотя отдаленная часть моего мозга напоминает, что сумка обошлась мне в пятьдесят фунтов и вряд ли останется прежней, если посадить в нее испуганную чайку. Я начинаю вытряхивать содержимое сумки на пол гардероба и тут теряю равновесие и заваливаюсь вперед, на заднюю стенку шкафа, с размаху ударяя по ней ладонью. От нее отрывается одна панель и падает на пол. Отпрянув назад, я взвизгиваю. Мне открывается маленький, укромный закуток, обустроенный в стене лодки. В нем тютелька в тютельку помещается обувная коробка, лежащая на боку. Коробка старая на вид, с покрытой пятнами, потрепанной крышкой. Если она и принадлежит Пенни, раньше я ее не видела.

Высвобождаю ее из отверстия, морща нос от плесневого запаха, и поднимаю крышку. Внутри пять или шесть блокнотов в кожаном переплете, изрядно потрепанных. На обложке каждого напечатано: «Судовой журнал».

— Лекси?

Встаю так быстро, что у меня начинает кружиться голова. Зик болтается в ледяной воде, пока я тут воображаю себя девочкой-детективом Нэнси Дрю. Вытряхиваю судовые журналы прямо на сумки и выхожу из спальни, на ходу прихватив из ванной полотенце, потом, уже дойдя до двери, возвращаюсь на кухню за ножницами. Какие бы загадки ни хранила в себе эта коробка, она лучше подойдет для хранения чайки, чем моя сумка. Сейчас это единственное, что имеет значение.