Книга Любовь – это путешествие, страница 100 – Бет О'Лири

Встаю с постели, на цыпочках иду в ванную мимо двуспальной кровати Деб и Адди. Их неподвижные фигуры едва различимы в сумраке номера. Неразлучные сестры Гилберт. Когда-то я думал, что и мы с Маркусом такие.

Сходив в туалет, не знаю, чем заняться: в бессонные ночи я обычно брожу туда-сюда, иногда читаю или даже пишу. Увы, гулять здесь негде, разве что на парковке, а я не настолько чудной, чтобы бродить под окнами придорожной гостиницы в одной пижаме.

Я долго разглядываю свое отражение в зеркале над раковиной. В последние полтора года случались дни, когда я не мог даже взглянуть себе в глаза. Сейчас же вижу печального, уставшего парня, который принял в жизни много плохих решений.

Умываюсь холодной водой и слышу, как открывается дверь. Это Адди. Она подпрыгивает от неожиданности, тихо ахнув и прижав руку к груди.

— Извини, – шепчем мы в унисон.

— Я уже… – Иду к двери, но Адди преграждает мне дорогу.

— Не надо, – бормочет она, взявшись за дверную ручку. – Я просто так зашла, как-то…

— Не спалось?

— Да, – сочувственно улыбается она. – А ты все так же мучаешься бессонницей?

Куда хуже, чем раньше. Никогда я так хорошо не спал, как с ней в одной постели.

— Ну, Родни не способствует, – развожу руками я.

— Ты про храп? Или про странность ситуации?

— Просто он такой… жалкий. Я читал пару стихов, которые он посылал Шерри.

— Тот, где ее вагина сравнивается с клубникой?

— О господи! К счастью, нет!

— Ой. – Адди прикрывает рукой рот.

— Почему?

— А?

— Почему клубника? Если из-за цвета, то что-то тут…

Адди заливается смехом, отчаянно стараясь делать это беззвучно.

— Господи, – выдавливает она, – какие же мы дураки.

— Тогда уж сравнил бы с вишней, а не с клубникой, – задумчиво говорю я. – Была бы аллюзия на имя…

Адди смеется еще задорнее, и я будто становлюсь выше ростом: нет ничего прекраснее, чем заставить ее смеяться.

— Ох, Дилан! – говорит она и накрывает своей ладонью мою – не знаю, случайно или специально.

В ее глазах блестит смех. В груди словно происходит ядерный взрыв, и вместе с ним возвращается надежда вернуть Адди. И почему я решил сдаться?

— Извини, – Адди отодвигается.

— Нет, что ты, – поспешно отвечаю я и борюсь с искушением удержать ее руку.

— Не следовало мне, извини. Я старалась, я…

— Адди?

Она плачет. Я нерешительно делаю шаг вперед, и Адди тут же прижимается ко мне. Это так просто и естественно, словно мы – два кусочка пазла, наконец вставшие на место.

— Адди, что такое? – Я еле удерживаюсь, чтобы не поцеловать ее в макушку, как в прежние дни, когда она была моей.

— Прости, – всхлипывает она. – Прости.

— Тихо-тихо. Успокойся. Не за что извиняться.

Адди вцепляется в мою пижаму, слезы капают мне на грудь. Обнимаю еще крепче.

— Будто это так легко!

— Что легко?

— Простить меня, – еле слышно шепчет она.

— Простить тебя?

Я медленно и осторожно глажу ее по спине.

— Не знаю, смогу ли я так же.

— Адди… Я и не жду, что ты простишь меня. Это очень сложно, я понимаю.

— Нет. Нет, ты не… Я не говорю, что не смогу простить тебя. Господи, да я простила тебя давным-давно… Может, даже сразу. Я о…

Она умолкает, дрожа в моих объятиях, и меня накрывает волной самых разных чувств: надежды, грусти, боли потери…

Дверь открывается, и мы замираем.

— Вашу мать, – говорит Маркус, – я мог бы и догадаться.