Книга Любовь – это путешествие, страница 37 – Бет О'Лири

— Прекрасно! – окликает он с высоты. – Я совсем заждался. Кому петь серенады, если нет объекта?

— Объекта!

— Фигура речи, – поспешно объясняет он, и я смеюсь. – Объекта обожания, то бишь!

— Стихотворение пишешь?

Он никогда не показывает мне своих стихов, зато охотно читает отрывки из писателей шестнадцатого века. Я в них ничего не чувствую. Где Дилан видит «невероятную глубину», я вижу лишь многословие.

— Писал, но только потому, что отвлекся. Читал Филипа Сидни. – Он машет потрепанной книгой в бумажной обложке. – Сэра Филипа Сидни, прошу прощения. Придворного, дипломата, поэта.

— Парень, небось, давно умер?

— Давненько. В тысяча пятьсот восемьдесят шестом.

— То есть очень давно.

Дилан сбрасывает с ног коричневые шлепанцы.

— Прочти мне что-нибудь, – прошу я. Все-таки хочу понять ее, поэзию эту.

— «Мне милый отдал сердце, я – ему…», – начинает Дилан.

— «Милый»?

— Слова женщины, не Филипа. Он не признается в любви мужчине, наверняка был убежденным гомофобом, как и любой богач шестнадцатого века. Давай садись ко мне. Хочу обнять тебя.

Невольно улыбаюсь.

— «Филип»! Вы что, друзья? – передразниваю я, поднимаясь на террасу.

— Фил. Филистер, – с каменным лицом подхватывает Дилан.

Хихикнув, забираюсь на балюстраду.

— Ладно, что дальше? Он отдал тебе сердце, ты – ему?..

Дилан обнимает меня одной рукой, а я забираю у него бутылку пива.

— «Мне милый отдал сердце, я – ему. Обмен был прост, условия такие: я берегу его, он – верен моему. И нет на свете сделки справедливей».

Это я могу понять. Наверное. Любовь как сделку. Вроде как, страшно отдавать свое сердце, но если другой подарит свое в ответ – что ж, тогда можно. Как на войне, когда оба противника опускают оружие.

Оставшиеся строки – просто мешанина слов в неправильном порядке: «Пусть его боли я была виной», всякое такое. Когда Дилан заканчивает, отдаю ему бутылку и забираю книгу.

— Ты хочешь?.. – спрашивает он, взволнованно глядя на томик у меня в руках. С одной стороны, это трогательно, а с другой – пугающе, ведь я толком не понимаю, что он находит в стихах.

— Если мне понравится, покажешь свои стихи?

— Ну… – напрягается Дилан. – Это как показать дневник, или…

— Историю в поисковике?

— А у тебя там что-то интересное? – Он ухмыляется.

— Значит так? – Приподнимаю бровь. – Давай справедливый обмен?

— Обмен значит? – Дилан изображает задумчивость. – А с тебя тогда…

— Ты же понял, о чем я. Тоже расскажу тебе что-то очень личное, может позорное, сработает?

— Возможно. – Дилан отхлебывает пива и явно сдерживает смех.

Оставляю книгу на перилах и спрыгиваю на пол. Утром ко мне вернулась вера в себя. И если я немного откроюсь Дилану, ничего страшного ведь не случится?

— Идем.

Веду его в квартиру, к шкафу, где мы с Деб храним чемоданы. Достаю и открываю свой. Увидев, что внутри, Дилан смеется. Заливаясь краской, неуклюже застегиваю чемодан. Дилан обнимает меня со спины.

— Нет, подожди, мне нравится. У тебя такое хобби, делать модели паровозиков?

Ежусь от стыда. Зачем только показала?!

— Очень мило, честно, – мягко успокаивает он. – Я не над тобой смеялся. Ну разве что капельку, от неожиданности. Не со зла.

И чмокает меня в щеку. После мучительных раздумий достаю «Летучего шотландца», припрятанного на дне, чтобы не сломался. Колесико у него отвалилось, но в остальном он добрался до Франции целехоньким.