Книга Развод. В одном направлении, страница 11 – Ева Шах

— Что ты хочешь? — спросил он вдруг. Очень прямо.

Я прищурилась.

— В смысле?

— Не метафорически. Конкретно. Чего ты хочешь сейчас от меня, от этой ситуации, от нас?

Вот за это я когда-то его и полюбила. Когда он не прятался, не строил из себя тонкого страдальца, а задавал прямой вопрос. Жаль только, что в последние годы он всё чаще задавал такие вопросы партнёрам, юристам и совету директоров, а не мне.

Я посмотрела на него долго. Очень долго. Потому что ответ уже был. Просто признать его вслух значило окончательно перестать надеяться, что всё как-нибудь само рассосётся, дети подрастут, Алиса уволится, новости затихнут, и мы тихо переползём обратно в норму. Не переползём. Нет больше той нормы.

— Я хочу развестись, — сказала я.

Слова вышли спокойно. Без истерики, без театра, без дрожащего подбородка. И именно поэтому, кажется, ударили сильнее.

Он моргнул. Один раз. Очень медленно.

— Что?

— Я хочу развестись, — повторила я. — По-настоящему. С бумагами, юристами, разделом, графиком детей, домом, всем этим прекрасным взрослым цирком, который ты так хорошо умеешь организовывать для бизнеса. Хочу, чтобы хотя бы один раз в жизни всё, что касается нас, было оформлено не на коленке между двумя совещаниями.

Он сидел, не двигаясь. У него было лицо человека, который привык проигрывать только в теории, а тут вдруг обнаружил, что теория вошла в дом и села с ним за один стол.

— Ты серьёзно, — сказал он.

— Очень.

— Из-за Алисы?

— Нет, — ответила я. — Из-за тебя. Из-за меня. Из-за нас, какими мы стали. Алиса — это симптом. Красивый, блондинистый, в костюме и с полномочиями. Но симптом. Болезнь началась раньше.

Он провёл ладонью по лицу.

— Ты меня ещё любишь? — спросил тихо.

Вот тут мне захотелось заплакать. Не потому, что вопрос был неожиданным. А потому, что он был слишком точным. И потому, что я знала ответ. А в некоторых ситуациях правда не освобождает. Она просто делает боль честной.

Я усмехнулась. Неровно.

— В этом и проблема, Егор, — сказала я. — Люблю. Иначе давно бы всё закончила и не мучилась.

Он закрыл глаза. Ненадолго. Я видела, как у него ходят желваки.

— Тогда зачем? — спросил он почти шёпотом.

— Потому что любить — не всегда значит оставаться, — ответила я. — Иногда это значит перестать позволять человеку разбирать тебя на удобные детали. И перестать самой в этом участвовать.

В кухне стало очень тихо. Даже холодильник будто уважительно примолк.

Я подошла к двери и открыла её.

— Подай на развод сам, — сказала я. — Для разнообразия сделай что-то неприятное не только мне, но и себе.

Он поднялся не сразу. Как будто телу требовалось время, чтобы догнать то, что уже понял мозг. Потом встал. Посмотрел на меня. На кухню. На тарелку с макаронами-динозаврами. На ту самую старую фотографию на холодильнике. И впервые за очень долгое время выглядел не большим человеком, не основателем холдинга, не фигурой из новостей. Просто мужчиной, который поздно понял, что многое в жизни не пересобирается по щелчку.

Он вышел в прихожую. Надел пальто. Уже у двери обернулся.

— Я отзову доверенности, — сказал он. — Все, что касаются семьи.

Я кивнула.

— Хорошо.

— И Алису тоже.

Я помедлила.

— Это уже не про месть, Егор. И не про конкурс «кому ты больше доверяешь». Это про то, что я больше не хочу жить в системе, где всё важное происходит без меня.