Книга Развод. В одном направлении, страница 17 – Ева Шах

Когда дверь за ними закрылась, я постояла в прихожей чуть дольше, чем собиралась. Дом сразу стал другим. Не пустым — нет. Пустота была бы честнее. Он стал как будто временно выключенным. Как театр после спектакля. Декорации на месте, но люди ушли, и всё, что раньше дышало, теперь просто стоит.

— Ну что, Варвара, — сказала я вслух. — Твой звёздный час. Свобода. Тишина. Пространство. И что ты будешь с этим делать?

Ответов в голове возникло сразу несколько, как у плохого стендап-комика:

выпить вина,

заказать еду,

включить сериал,

разрыдаться,

написать бывшему мужу.

Последний пункт я мысленно придушила сразу.

— Нет, — сказала я кухне. — Мы не те женщины, которые на второй вечер свободы строчат «ты спишь?» человеку, от которого сами же пошли к адвокату.

Кухня промолчала. Видимо, не верила.

Я открыла бутылку белого, налила в самый красивый бокал — тот, который обычно доставала «на гостей» — и вдруг поняла, как смешно устроены привычки. Годы живёшь будто в режиме ожидания важного визита. Хорошая посуда — гостям. Платье — на выход. Духи — по случаю. Честность — в крайнем случае. А потом однажды остаёшься одна и понимаешь, что если сейчас не станешь своим собственным гостем, то так и проживёшь всю жизнь на потом.

Пиццу я заказала без стыда и без попытки притвориться, что мне нужен салат. Взяла две. Потому что развод — это энергетически затратное мероприятие, и если кому-то кажется, что душевная драма не требует углеводов, пусть сначала попробует пройти через суд и родительские чаты одновременно.

Пока курьер ехал, я пошла в спальню. На кровати валялась футболка Егора. Обычная чёрная, из тех, которые он оставлял по всему дому с такой уверенностью, будто ткань сама потом стройными рядами марширует в шкаф. Я подняла её, автоматически поднесла к лицу и сразу пожалела.

Запах.

Его парфюм, немного чистого хлопка, дом, память, всё то, что тело узнаёт раньше головы. Очень подлый механизм. Разум уже выстроил судебную стратегию, а кожа всё ещё способна сойти с ума от запаха мужчины, который разрушил тебе жизнь достаточно интеллигентно, чтобы было что обсуждать с терапевтом.

— Нет, — сказала я уже твёрже.

Достала пакет, начала собирать его вещи. Футболки, рубашки, пара носков, зарядка, бритва, какие-то документы, забытые в тумбочке. Всё, что расползлось по дому и до сих пор чувствовало себя здесь законным гражданином. На пакет приклеила стикер: «Егору».

Надпись получилась почти издевательски спокойной. Как на коробке с новогодними игрушками. Только здесь я упаковывала не вещи, а остатки старой конструкции, в которой мужчина мог быть одновременно центром системы и человеком, который исчезает из повседневности настолько, что собственные дети иногда путают его приезды с праздником.

Курьер приехал молодой, с лицом человека, который очень старался не пялиться, но всё же узнал.

— Вы… это… — начал он на пороге.

Я вскинула бровь.

— Да. Это я. Но если вы сейчас спросите, правда ли мой муж спал с PR-директором, чаевых не будет.

Парень покраснел до корней волос.

— Да нет, что вы! Я просто… ну… держитесь.

И, помедлив, добавил:

— У нас, кстати, есть пицца «Четыре экс». Для тех, кто… ну… переживает.

Я расхохоталась.

— Пока у меня только один экс и четыре сыра, — сказала я. — Но спасибо. Прекрасный маркетинг.