Книга Развод. В одном направлении, страница 53 – Ева Шах

Классная вручила нам список детей, телефоны родителей и выражение лица, означающее: «Если я умру морально раньше конца поездки, вы за старших».

Через двадцать минут поездки автобус уже жил своей полной жизнью. Кто-то уронил сок. Кто-то орал песню из мультика. Кто-то спорил, чья мама лучше собирает перекусы. Кто-то пытался съесть жевательную конфету целиком с бумажкой. Мы с Егором сидели рядом, следили, вставали, поворачивались, отвечали, улыбались, и внезапно в какой-то момент всё это стало напоминать прошлое. Не по факту. По ощущению.

Жара, шум, дети, дорога, общее дело, мелкий хаос — и мы рядом. Только тогда мы ещё были мужем и женой, которым казалось, что вся эта совместная бытовая логистика — само собой разумеющаяся надстройка к любви. А теперь каждое такое «рядом» приходилось сначала осознанно разрешить себе, а потом аккуратно выдержать, не путая с возвращением.

— Дежавю? — тихо спросил Егор, когда автобус встал в пробке.

— Только без поцелуев на задней остановке, — буркнула я.

Он усмехнулся.

— Жаль. История транспорта была бы богаче.

— Дорин, — сказала я сквозь зубы, — у нас за спиной двадцать четыре ребёнка и одна очень наблюдательная учительница.

— Я же просто вспоминаю юность, — шёпотом ответил он.

Вот в этом и была проблема. Тело тоже помнило юность. Тело вообще отвратительно плохо признаёт юридические статусы, если рядом сидит мужчина, чьё плечо когда-то было твоим домом. Даже если потом этот дом оказался с очень плохой системой внутреннего отопления.

В музее было шумно, красиво и утомительно. Дети разбегались, мы их собирали, кто-то потерял шапку, кто-то — интерес к физике, Соня зависла у электрического шара, Марк — у роботов, а я ловила себя на том, что рядом с Егором вдруг слишком легко.

Плохо не потому, что он делал что-то не так. Наоборот. Хорошо. Слишком хорошо. А хорошее после предательства иногда пугает сильнее плохого. Плохое хотя бы ожидаемо. Хорошее требует доверия, а это уже территория с минами.

В кафе при музее мы наконец сели на пять минут вдвоём, пока дети ели пиццу и коллективно спорили, чей кусок больше.

— Ты выглядишь уставшей, — сказал Егор, подвигая ко мне свою термокружку. — Но по-другому, чем раньше.

Я отпила кофе и подняла бровь.

— Это комплимент или аналитика?

— И то и другое, — признался он. — Раньше у тебя была усталость как будто... без выхода. Как плотная. Сейчас ты уставшая, но живая.

Я посмотрела на него. Очень не вовремя точное наблюдение.

— Может, потому что теперь мне есть куда уставать, — сказала я. — В свою жизнь, а не в чужой проект под названием “потерпи ещё немного”.

Он медленно кивнул.

И в эту секунду я вдруг очень остро почувствовала, что хочу его. Не как отца детей. Не как бывшего мужа. Не как человека, с которым нужно всё грамотно разрулить. Как мужчину. Сейчас. Здесь. За пластиковым столом в музейном кафе, среди запаха пиццы, детских курток и общего бардака.

От этой мысли меня почти физически качнуло.

Потому что желание — штука бесстыдно простая. Оно не спрашивает, достаточно ли вы проработали травмы, закрыли ли юридические вопросы, убедились ли, что новый цикл не повторит старый. Оно просто появляется и говорит: здравствуйте, а тело-то ваше всё ещё живое.

Я резко отвела взгляд.

— Нам пора, — сказала я.