Книга Королевы и монстры. Месть, страница 157 – Джей Ти Джессинжер

— Но с ребенком…

— Мал, –   говорю я угрожающим тоном, –   ты сейчас на очень тонком льду. Я больше не желаю выслушивать от тебя всякий бред про то, что нам нельзя быть вместе, ведь это слишком опасно. Тема закрыта.

Он усмехается.

— А ты еще говоришь, что я командир.

— Слушай, я в курсе, что Тринадцать –  это не клуб холостяков, ясно? У этих ребят есть жены и подружки, и они как-то умудряются сохранять их живыми. И ты тоже сможешь.

После недолгой паузы он спрашивает:

— Кто сказал тебе про Тринадцать?

— Деклан.

Мал переворачивает меня на спину и глядит в глаза. Его голос убийственно мягок.

— Ты только что произнесла имя другого мужчины в моей постели?

Ох, черт. Начинаем отступление.

— Эм. Ты вроде как сам спросил. И, если только это не твой отель, технически это не твоя постель.

Он рычит:

— Хорошая попытка, детка. Это мой отель.

— Что?

— У меня много недвижимости по всему миру. Пахан очень щедро оплачивал то, что я для него делал.

— Недостаточно хорошо, чтобы нанять дизайнера интерьеров, очевидно.

— Прошу прощения?

— Эту твою квартиру в Москве никак не назовешь уютной, милый. Думаю, скелетам бы понравилось, но для людей с плотью и кровью там как-то прохладно.

Его глаза мечут молнии. Ноздри раздуваются. Он не знает, рассмеяться или отшлепать меня. Хитро улыбаясь, пристраиваюсь поближе к нему.

— Ты ходячая проблема, пташка, знаешь об этом?

— Да, но тебе нравятся проблемы.

Его взгляд смягчается. Он целует меня так, будто я самое драгоценное существо на свете, а потом хрипло произносит:

— На самом деле я люблю проблемы. Я люблю их больше всего на свете.

Решено. Моей следующей татуировкой будет слово «Проблема». И я дам ему выбрать, на каком именно месте ее набить.

Я с невинным видом спрашиваю:

— А знаешь, что я люблю больше всего на свете?

— Что?

— Одну гориллу, которую я недавно повстречала. Как только привыкнешь к пугающему облику и бесконечному ворчанью, она на самом деле очень милая.

Его улыбка так же ослепительна, как и любовь, сверкающая в его глазах.

— Я слышал такое о гориллах.

Он снова меня целует, на этот раз глубже. Запускает язык мне в рот и нежно обвивает рукой шею. Кладу свою руку поверх его и заставляю сжать крепче. Он посмеивается прямо мне в рот и шепчет по-русски что-то явно грязное. А потом продолжает по-английски:

— Ты родишь мне ребенка. Станешь моей женой. И будешь центром моей вселенной и королевой рядом со мной.

Его голос опускается.

— Но сначала я снова тебя трахну и покажу, кто твой повелитель.

Он переворачивает меня на живот, ставит на колени и шлепает по заднице ровно пять раз. Я со смехом зарываюсь лицом в одеяло.

Да, Папочка дома.

Да, дома.

Две недели спустя.

В кабинете Деклана только мы вдвоем. Мы сидим за его столом друг напротив друга со стаканами виски в руках.

Это его первый вечер после возвращения из медового месяца в Греции. Загоревший и расслабленный, он спокойно сидит в своем кресле в белой рубашке и черных ботинках и выглядит так, как и должен выглядеть. Это –  человек, получивший все, чего хотел. Если я посмотрю в зеркало, то увижу полную противоположность.

Деклан не пытается завести светскую беседу. Никто из нас особо в этом не силен. Он просто начинает:

— Я повышаю тебя до первого заместителя.

Увидев шок на моем лице, он спрашивает: