Книга Демон Ледяных Звезд, страница 4 – Виктория Олейник

Я прикусила губу, вспомнив незнакомца с белыми волосами — его прикосновение к моему лбу, последующую боль... это было так давно! Я поморщилась, потерев разнывшийся лоб, густая челка упала на мои пальцы.

Я убедила себя, что то был лишь сон. Тревожное, нелепое забытьё. Прошло время, и постепенно я начала соглашаться с мамой. Не было никакого незнакомца, задержавшего машину силой мысли...

И не было белоснежного оленя с хрустальными рогами...

Вероятнее, я ударилась головой и отключилась на пару мгновений. И мне привиделась какая-то мешанина из образов, хранящихся в моем подсознании. Я надеялась поступить на психолога, мне ли не знать, как часто это самое подсознание путает мысли. Сердито поправив челку, нахмурилась.

И все-таки тот беловолосый тип все еще снился мне во снах. В неприличных, как только что… или в пугающих. В них я снова и снова бежала от него, спасаясь, а в итоге срывалась в бездну...

— Ничего мне не снилось. А вот ты запомни. Чтобы никаких штучек, вроде того химического кабинета на выпускном, — грозно предупредила я брата. — Тете слишком много лет для этого.

— Да, мамочка! — закатил глаза брат.

— Вот правда, не вздумай что-то отколоть! Не хочу снова быть наказанной из-за тебя! К тому же, на ближайший год у меня родительские полномочия.

— Боюсь, боюсь!

Я опять пнула его койку, вновь начиная злиться. Брат, такой же с веснушками, как я, всего на пару минут меня младше, но какая же заноза в... да везде заноза! Если бы в старших классах ставили оценки за поведение, у него было бы десять — а впереди оценки минус. Сколько себя помнила, родители всегда оставляли его на меня. В каком-то смысле брат, учитывая его характер, был моим личным проклятием.

— Учти, если тётя хоть раз на тебя нажалуется, я все-таки лично отведу тебя в лес и оставлю там! Не пущу домой без подснежников в середине зимы, так и знай.

— Я их просто куплю, — ухмыльнулся брат.

— Белочки будут счастливы. Ты, в общем, меня понял. Свитер не забудь.

— Главное, сама в лесу не заблудись. — Брат набросил на себя теплый свитер и сверкнул улыбкой. — Места видела, какие глухие?

— Даже побольше твоего видела, — проворчала я, припомнив аварию.

— Помнишь, тётя говорила? — Брат, сев, подался ближе, чтобы заговорщицки прошептать. — В этих лесах водится зло! Оно подстерегает путников и, захватив, относит в сказочные дали....

— Относит в ад, — педантично поправила я, поскольку сказку слышала тысячи раз.

— Ну, кого в ад, а кого в сказочные дали. Чур, я во второе, — просиял братец.

Да уж. Вот какой у меня брат — и вот такие у нас отношения. И, тем не менее, кинув взгляд на пейзаж глухого леса за окном, я вновь услышала в памяти голос тети.

«В этих лесах водится прекрасное зло. Люди для его созданий лишь дичь, и когда человек попадает в их расставленные сети, он пропадает навек и никогда больше не возвращается...»

Перед глазами снова возникла та давно забытая авария. И лицо беловолосого незнакомца. Память стерла черты его лица и припорошила воспоминание густым снегом.

Но я помнила его глаза. Их безразличие, их отстранённость... И невозможную, потрясающую красоту…

_______

— Все будет хорошо, Тем. Увидишь, — прошептала, убеждая больше себя, чем брата.

С того дня как меня известили, что примерно год мне предстоит провести в этих местах, я не находила себе места. Беспокойство накатывало волнами, непонятное, тягучее, мрачное... и теперь, когда я была на пороге перемен, оно разгорелось с невозможной силой. Я будто проваливалась в вязкую тьму.