Книга Запретная алхимия, страница 103 – Стейси Макьюэн

Я сдалась, и по моему лицу скользнула робкая улыбка.

— Спасибо, – сказала я. – У меня никогда не было украшений.

— Никогда? – нахмурился он. – Родители тебе ничего не дарили? Даже какой-нибудь фамильной безделушки?

Желудок болезненно сжался. Мы подошли опасно близко к границе лжи. И к правде.

— Все осталось там, когда они умерли, – солгала я. Учителя словесности всегда хвалили мое воображение. – Я была совсем маленькой. Недостаточно взрослой для ожерелий.

Я видела, как он впитывает эти крупицы информации, добавляя их в какой-то невидимый список в своей голове.

Интересно, как бы выглядела эта коллекция фактов, разложи он ее перед собой: мать-искусница и отец-ремесленник, оба мертвы; рождена в Соммерленде – вот объяснение моему странному плавающему акценту. Отчего умерли? От гриппа, обычное дело на Грани. Кто воспитал? Тетя Фрэнсис, суровая старая дева. Теперь я здесь. Конец истории.

В какой-то момент нашего знакомства Тео перестало хватать скудных обрывков моей легенды. Теперь он задавал вопросы все чаще. Подозреваю, именно поэтому тетя Фрэнсис с самого начала невзлюбила его. Слишком любопытный.

— Ты скучаешь по ним? – спросил Тео, проводя большим пальцем по моей нижней губе.

И вот я снова парю, забывая обо всем.

— Иногда, – ответила я честно, хотя думала о своих настоящих родителях. О матери, сбежавшей в никуда, и об отце, утопившем себя в виски.

Я закрыла глаза, на мгновение опьянев от его нежных прикосновений. Мое тело отзывалось на ласку с жадностью голодного зверя. Полагаю, я и была голодна – по теплу, по близости.

— Какими они были?

— Мой отец был измотан, – сказала я, вспоминая черную угольную пыль в морщинах. – А мама – печальна.

Голос Тео понизился до интимного шепота. Свеча на столе наконец-то догорела и погасла, погрузив комнату в уютный мрак.

— Они были добры к тебе? – осторожно спросил он, и нежность в его голосе смягчила вторжение в запретную зону.

— Иногда, – пробормотала я. – Но чаще они были слишком поглощены своими бедами, чтобы вообще вспоминать о моем существовании.

Он замолчал так надолго, что я открыла глаза, соскучившись по звуку его голоса. В темноте я не могла разглядеть его лицо, лишь знакомый силуэт и блеск глаз.

— Но ты была маленькой, совсем крохой, когда они умерли.

Я напряглась, стараясь не выдать себя.

— Да. Я была маленькой.

— Должно быть, у них была тяжелая жизнь. Немногие одобрили бы брак между искусницей и ремесленником.

Я промолчала. Мне не хотелось увеличивать пропасть между нами. Между мной и всем этим миром, которому я не принадлежала.

— Соммерленд, кстати, объявил о намерении провести первую забастовку, – продолжил Тео, меняя тему. Его рука замерла на моем плече. – Овцеводы и шерстопрядильщики собираются бастовать. Через два дня, по гудку. Проклятый Союз Шахтеров мутит воду.

Я чувствовала, как он качает головой в темноте. Мои губы сжались в тонкую линию.

— Ты считаешь их глупцами.

— Мой отец говорит, что нельзя силой заставить правящий Дом поднять зарплату, просто бросив работу. В конце концов, у нас есть портные! У нас есть кузнецы и каменщики. Если ремесленники не возьмутся за свои инструменты, искусники воспользуются своими стихиями. Прядильщики и фермеры Соммерленда скоро поймут, насколько они заменимы.