Книга Запретная алхимия, страница 12 – Стейси Макьюэн

И Патрик затанцевал. Ничего особенного, просто джига. Его ноги взметали пыль, и группа девчонок неподалеку захихикала и отступила. Когда щеки Нины вспыхнули, он закружился на месте, поднял руки, подпрыгнул. Он слышал, как другие хлопают в такт, выкрикивая оскорбления.

Затем его дернули вниз, на землю, рука Нины вцепилась в его ремень.

— Проклятье, – выругалась та, отпустив Патрика, только когда его задница крепко приложилась о землю. Она с нарастающим смущением огляделась. – У тебя что, газ в голове?

Он хихикнул:

— Это музыка в ногах, Нина Хэрроу, или как там вы, искусники, такое называете.

Улыбка сорвалась с ее губ, затем она разразилась смехом. А потом он тоже рассмеялся. Они оба катались по земле, держась за животы.

Он хотел задать ей еще тысячу вопросов. Он остро ощущал, как уходит время, хотя совершенно забыл о поезде, на который так отчаянно хотел вернуться.

— Если ты не попадешь в Школу, – осторожно спросил он, – куда ты отправишься?

Она пожала плечами, словно это было неважно.

— Найду себе место.

— В городе? Собираешься работать на фабрике? Здесь все ремесленники только этим и занимаются. Мой отец говорит, это хуже тюрьмы.

— Какая разница, когда я стану искусницей, верно? – Она многозначительно посмотрела на него, вновь вызывая на спор, и он захотел возразить. Если бы не знание, что она может пырнуть его булавкой из юбки, Патрик обозвал бы ее дурой.

— Почему ты так уверена? – Он наклонился ближе, не желая пропустить ответ. На всякий случай он смотрел на ее губы.

Прошло мгновение. Она пожевала губами, словно ей нужно было сначала попробовать слова на вкус. Она посмотрела поверх головы Патрика на бесконечные ряды красных крыш, и ее руки заплясали на коленях. Наконец она снова посмотрела на него, усмехнулась и сказала:

— Просто чувствую. Вот здесь.

И она указала не на голову, где, по мнению искусников, жило творчество. Она указала на свою грудь, и Патрик знал, что если бы она могла показать ему, что находится прямо под кожей, сухожилиями и костями, то там билось бы ее сердце.

Ему отчаянно захотелось узнать, что же такого было в Скарри, что заставляло ее так стремиться на незнакомые улицы. Ему хотелось знать, что заставляло ее так гореть. Что бы ее ни гнало, оно проносилось в ее мыслях, пока они сидели там, в футе друг от друга, в более нарядной одежде, чем привыкли. Оно дико билось в ее крови, увлекая ее прочь.

На одно ужасающее мгновение ее глаза остекленели, и она как-то по-детски сглотнула. У Патрика возникло желание коснуться ее щеки. В итоге он этого не сделал.

— Если идиум не подействует, можешь поехать со мной в Кентон-Хилл, – услышал он себя. Не знал, зачем он это сказал, кроме того, что его грудь распирало, а Нина даже не моргнула.

Она не ответила. Она лишь утерла глаза рукавом и посмотрела на женщину у микрофона.

— Как думаешь, долго нам еще ждать?

— Еще долго, – сказал Патрик, испытав облегчение. – Еще не прошли Дорсер и Даннич.

Она сникла. У нее заурчало в животе, и у Патрика тоже.

Они оба не ели с вокзала, а в вагонах-ресторанах предлагали только хлеб с уксусом или печенье, которое рассыпалось в руках.

Патрик закусил губу и оглядел двор. Сбоку от Национального Дома Искусников слуги входили и выходили через боковую дверь с ящиками товаров. Лысый мужик орал на подводы, которые останавливались перед ним. Водители в кепках с потными лицами слезали со своих мест и выгружали товар.