Книга Запретная алхимия, страница 14 – Стейси Макьюэн

«Возвращайся во двор, – сказала я себе. – Пока кто-нибудь не увидел». Но я осталась и ждала. Мое сердце бешено колотилось.

Внезапно снова появилась его голова. Патрик выглянул из-за дверного косяка и заметил меня в углублении между ящиками. Этот самодовольный ублюдок приподнял бровь.

— Возвращайся! – беззвучно прошептала я, отчаянно жестикулируя.

Мой взгляд метнулся к слугам и возчикам, которые были так заняты, что никто не обратил внимания на детей, играющих в кошки-мышки у двери.

— Быстрее! – прошептала я.

Но Патрик Колсон не сдвинулся с места. Вместо этого он закатил глаза, словно никогда не встречал такой истерички, как я, а затем снова исчез.

Слуга и возчик продолжали перепалку, и, казалось, никто, кроме них, ни на что не обращал внимания. Я представила, как еще Патрик назовет меня, если я останусь в безопасности снаружи. Слабачка. Тряпка. Трусиха. Я уже видела ухмылку на его лице.

Была и другая мысль. Я жаждала увидеть, что внутри этого здания.

Внезапно раздался оглушительный грохот – два возчика столкнулись своими фургонами. Заржали лошади. Мужчины выругались. Шум стал громче. Внутри меня что-то щелкнуло.

Сквозь блеяние и ржание я выскочила из своего укрытия, перепрыгнула через кучу рассыпанной картошки и проскользнула внутрь Национального Дома Искусников.

Впереди простирался длинный коридор, а в его конце я увидела ряды дубовых столов в открытом зале. Пятеро мужчин со скучающими лицами сидели за ними, держа в руках флаконы, перед ними – очереди детей. Церемония Отбора.

Только она не была такой уж торжественной. Чиновники кричали: «Имя?» – когда к ним подходили новые дети. Они водили увеличительным стеклом по длинным-предлинным спискам. Они доставали крошечный флакон из беспорядочно сложенных по бокам ящиков и ставили его на стол перед собой.

— Пей! – велели они.

И дети пили. Я завороженно наблюдала, как они дрожащими руками откупоривали флакон и подносили его к губам. Они выпивали раствор и зажмуривались. Затем чиновники указывали на коробку с какими-то предметами, стоявшую на столе перед ними.

— Возьми каждый в руку.

Дети делали, как им было сказано, гадая, должны ли они что-то почувствовать. Они брали и клали обратно каждый предмет из коробки, словно выбирая спелые фрукты на рынке. Когда ничего не происходило, чиновники едва отрывали взгляд от своих списков.

— Ремесленник, – объявляли они. И глаза детей либо опускались, либо расширялись от облегчения.

Лишь один ребенок вызвал иную реакцию. Мальчик, хорошо одетый и ухоженный. Он стоял с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Он выглядел таким аристократичным, что я не могла не уставиться на него.

— Теодор Шоп, – сказал он женщине за столом.

Он выпил свой идиум, и, когда он протянул руку к коробке, стакан с водой угрожающе задрожал. И ребенок, и чиновник отпрянули, их глаза распахнулись.

— Спокойно, мальчик, – сказал ему чиновник. – Позволь ему прийти к тебе.

Теодор Шоп сосредоточенно нахмурился. Вместо того чтобы поднять руку, он просто смотрел на стакан. Вода в нем начала рябить все сильнее и сильнее, закручиваясь в яростные круги, пока наконец стакан не опрокинулся и вода не хлынула на столешницу и не потекла по ее краям. Быстро подошел слуга с тряпкой, чтобы вытереть лужу, прежде чем она намочила кипы списков.