Книга Запретная алхимия, страница 154 – Стейси Макьюэн

— Не совсем, – согласилась я.

— Значит, набралась этого у какого-то грязного ремесленника, – прицокнул он. – Что бы сказали твои папаша с мамашей?

— Мой отец был шахтером, – ответила я, и глаза Ганнера округлились. – Он научил меня сочинять такое, когда мне было четыре.

— Нина из Скарри, – пояснил Патрик.

— Из Скарри? – переспросил Ганнер, явно заинтересовавшись. – И что там копают?

— Терраниум.

— Тьфу, – проворчал Ганнер. – Паскудная работа. Сплошной камень и динамит.

Я пожала плечами:

— Сажа ненамного лучше.

— Это да, но я бы в любой день выбрал ее вместо проклятого терраниума. – Он салютовал мне кружкой: – За твоего отца! – и сделал глоток.

Я сохранила невозмутимый вид и тоже пригубила свой стакан, сделав крошечный глоток.

К столу подсели Отто и Полли; они плюхнулись на стулья, раскрасневшиеся и сияющие. Тень, омрачившая взгляд Полли, исчезла. Отто что-то заговорщицки шепнул ей, и она рассмеялась.

— Над чем ржете? – спросил Донни. – Я слышал, ты назвал мое имя, Отто.

— Я рассказывал Полли, как мы воровали лошадей из сарая старого Паркера, а ты по ошибке оседлал осла. – Отто хмыкнул. – Это было еще в детстве, когда Донни хоть что-то видел. Недостаточно, правда, чтобы отличить коня от осла.

За столом снова расхохотались.

— Ты забыл концовку истории, Отто, – проворчал Донни. – Ту часть, где ты вылетел из седла, зацепившись штанами за стремя. Тебе пришлось возвращаться в город в одних подштанниках.

Отто помрачнел, а остальные зашлись в еще более яром гоготе; даже Патрик потрепал Отто по волосам.

— Удивительно, как вы двое не загремели в каталажку, – гоготал Ганнер.

— А, Пэтти стащил две бутылки виски из бара и отнес старому Паркеру. Заставил меня и осла вернуть, – сказал Донни. – Тот пообещал не заявлять легавым.

Казалось, мои губы сейчас треснут от улыбки. Я поняла, что за последние семь лет улыбалась слишком редко. Что-то внутри меня оттаивало, отпускало. Я наблюдала, как они подначивают и подкалывают друг друга, слушала истории из их детства. Время от времени мы с Полли встречались взглядами, и я вспоминала ее слова о том, что нужно стараться не замечать этой лоскутной привязанности между ними всеми. Я поймала себя на том, что завидую им.

В одну из пауз в разговоре Патрик потянулся и взял мой стул за сиденье. Одним плавным движением он придвинул его ближе к своему, так что наши руки соприкоснулись. Со стороны это выглядело пустяком – паб был битком набит, и людям приходилось тесниться, – но по моей коже пробежал электрический разряд. Я не могла удержаться и то и дело бросала на него взгляды, каждый раз поражаясь тому, как он невероятно хорош собой. Испытывала ли я когда-нибудь столь сокрушительное влечение? Нет. И это осознание снесло меня, как товарный поезд.

Я поняла тогда, что не смогу этого сделать. Я смотрела на крепкую дружбу этих людей прямо передо мной, в этом пабе. На рынке, на холмах – везде были семьи, соседи, приветствующие друг друга. Свобода и танцы. Столько хорошего среди плохого. А потом был Патрик. Я не смогу. Не сделаю этого. Но что тогда? «Целятся с двух сторон», – сказала Полли.

В разгар песни «Спи, свисток, спи» пришел Тео. В пабе звучал нестройный хор голосов. Посетители с закрытыми глазами, обняв друг друга за плечи, раскачивались в такт мелодии пианино. Полли сидела на коленях у Отто, а я – прижавшись рукой к руке Патрика.