Книга Запретная алхимия, страница 175 – Стейси Макьюэн

Патрик втащил меня обратно в комнату, из которой я только что сбежала, и казалось, что мы оба охвачены чем-то неконтролируемым. Пружина напряжения, сжатая до предела, выпрямилась, поддалась. Он оторвал меня от пола и прижал к своей груди так, что мой рот оказался на уровне его, чтобы наши губы могли снова соединиться. Мы были пьяны друг другом. Отчаянно. Я позволила пальто упасть на пол, затем обвила руками его шею, настойчиво прижимаясь к нему всем телом.

Он выругался мне в губы. Я обнаружила, что лежу на кровати, а широкая грудь Патрика нависает надо мной. Он уперся руками по обе стороны от моей головы, и мои пальцы нашли ложбинки между мышцами его груди, затем скользнули на живот. Я почувствовала, как он вздрогнул.

— Последний шанс передумать, Нина, – сказал он, топя меня в неземной синеве своих глаз. Пока он говорил, его палец скользнул по моей шее, провел линию вниз по груди к лентам моей ночной сорочки и распутал их.

Я смотрела, как эти глаза становятся дикими, голодными.

— У тебя есть одна последняя секунда, чтобы сказать мне уйти.

В ответ я поцеловала его. Среди всего шума, бесконечных интриг этого мира я мало что знала лучше, чем то, что я хотела Патрика Колсона. Что я была готова сделать все что угодно, чтобы остаться здесь, вот так. Я объездила каждую деревню и приход на континенте, но мысль о том, что любой другой мужчина мог бы привлечь мое внимание, теперь казалась мне невозможной. Никто и близко не стоял. Были только Патрик, его тайны и эти стены. Как это случилось? Как он так быстро затмил собой все?

Он потянул ленты вниз, пока лиф не последовал за ними, хлопковые рукава соскользнули с моих плеч, кружевная кромка медленно поползла по выпуклости моей груди, пока не зацепилась за пики сосков. Глаза Патрика полыхнули огнем.

Тысяча ярких вспышек света взорвалась во мне, когда он посмотрел на меня так – словно я была создана именно для него. Словно я была единственной женщиной, которая когда-либо существовала.

Я прошептала:

— Что ты со мной сделал?

Он качнул головой, играя желваками.

— Нет, – простонал он. – Что ты со мной сделала?

Он опустил голову к моему плечу и нежно прижался губами к изгибам, прокладывая благоговейный путь к моему горлу, и что-то внутри меня всколыхнулось, рванулось к поверхности.

— Раздень меня, – взмолилась я. – Пожалуйста.

Звук глубокого облегчения сорвался с его губ, и он сел на кровати, потянув меня за собой. С нарочитой медлительностью он потянул подол моей сорочки вверх, его руки сминали ткань на моих бедрах, скользя по ребрам, пока он поднимал ее выше, и все это время его глаза следили за этим путем. Вожделение затапливало его по мере того, как обнажалась каждая новая часть меня; его руки напряглись, челюсти сжались.

Я гадала, чувствует ли он, какой тяжелой стала моя грудь под его взглядом, как ускорился бег крови под моей кожей. Вскоре ночная сорочка упала, и Патрик приложил руку к моей щеке.

— Я никогда не видел ничего столь совершенного, – сказал он мне.

И, возможно, миллион мужчин говорили то же самое миллиону любовниц, но никогда так, как Патрик, – поднимая мое запястье и прижимаясь губами к неровному шраму, где когда-то было клеймо, заставляя каждое нервное окончание трепетать.

Он оставил меня одну посередине кровати и встал рядом, пальцы быстро расправились с пуговицами на брюках, и они упали. Казалось, каждый дюйм его тела был тщательно прорисован, точно высечен из камня, и я с трудом могла оторвать от него взгляд, но мне нужно было нечто большее.