Книга Запретная алхимия, страница 178 – Стейси Макьюэн

Он последовал за ней вскоре после этого, простонав ее имя в ямку на шее, запутавшись пальцами в ее волосах. Если и были удовольствия больше этого, он о них не слышал.

Патрик вернулся в себя с томной неохотой и обнаружил, что она все еще здесь, обвитая вокруг него. Они упали на бок, так и не расплетя объятий. Здесь было достаточно тихо, так что он подумал, что, возможно, сможет уснуть. Он закрыл глаза.

— Расскажи мне историю, – прошептал он ей на ухо.

Она сонно пошевелилась.

— Какую историю?

— Историю о тебе. До того, как мы встретились. В Скарри.

Ее глаза открылись, между бровями пролегла складка.

— Разве ты не предпочел бы историю повеселее?

Он медленно покачал головой, оставил нежный поцелуй на ее горле.

— Я хочу настоящую.

— Если ты настаиваешь на том, чтобы так меня трогать, не стоит ожидать, что я смогу говорить.

Он заметил ее нерешительность и не удивился. В городках Грани детство было сплошным комом неприятностей. Водянистые ужины, долгие зимы и стертые до крови ладони. Полицейские с дубинками наперевес. Матери, которые плакали. Отцы, которые кричали и разбивали кулаки о стены. Из того немногого, что понял Патрик, детство Нины ничем не отличалось от этой картины.

Поначалу она медлила, и Патрик подумал, не разрушил ли он случайно чары, которые они вместе наложили. Но она не отстранилась, не отвернулась. Лишь закрыла глаза, и сквозь соприкосновение их тел он почувствовал, как забилось ее сердце.

— За нашим домом была река, – сказала она. – Мама водила меня туда плавать. Учила собирать мяту, растущую по берегам, и заваривать из нее чай. Мы смотрели на узкие лодки, и она пыталась научить меня рисовать их. Она говорила мне, что лодки направляются в Белавер-Сити. Она обещала, что однажды мы поедем туда вместе.

Патрик лежал очень тихо. Он чувствовал боль, вплетенную в слова. Боль, которая терзала ее даже сейчас.

— Однажды я проснулась на рассвете, а ее не было в постели. На кухне ее тоже не было. И почему-то я знала, что она на одной из этих лодок, направляющихся в город. Я побежала к реке как раз в тот момент, когда она проплывала мимо. Я бежала за ней, наверное, с милю, крича ей, и все остальные пассажиры пялились на меня. Все, кроме нее. У нее не хватило духу даже посмотреть на меня в последний раз. Она спрятала лицо под шляпой и отвернулась.

Пальцы Патрика сжались, как тиски. Он сглотнул ком в горле.

— Я до сих пор иногда гадаю, как она могла так поступить. Как кто-то может оставить своего ребенка без единого слова? Без единого взгляда? Теперь я знаю, что она хотела дать мне шанс. Другую жизнь. Но она не оглянулась. Я стояла на том берегу до заката. Потом выходила снова на следующее утро, и на следующее. Долгое время я была уверена, что она вернется. В этом самая жестокая часть детства, я думаю. Ты не знаешь, как перестать надеяться.

В теле Нины не было напряжения, пока она говорила, никакой суровости в тоне. Только принятие. Она говорила так, словно эта история принадлежала кому-то другому.

Патрик подумал о той малышке на берегу реки в Скарри, ожидающей возвращения матери, и пришел в ярость. Беды, через которые он прошел в детстве, меркли по сравнению с этим. Патрик посмотрел на Нину, на ее светлые кудри и зацелованные губы, и представил ее девочкой, чье сердце разбивалось постепенно. Он подумал: если бы можно было вернуться в прошлое и взять ее за руку, изменило бы это хоть что-нибудь?