Книга Граф в моей постели, страница 26 – Нина Венс

Позднее в корзине обнаружилась заметка о береговом переходе. Рядом с рисунком моря была поставлена та же птица, что на двери библиотеки. Мы разложили карту и долго следили за линией побережья. Вероятно, именно этот рисунок и пришёл к нему во сне. Мне хотелось считать сон чудом, но я уже научилась оставлять место и для обычного объяснения.

Самым ужасным было то, что он иногда смотрел на меня так, будто что-то пытался вспомнить. Однажды ночью он пришёл ко мне.

— Я видел сон.

— Какой?

— Ты была там.

У меня забилось сердце.

— Что происходило?

— Мы стояли возле моря.

— И?

— Ты смеялась.

Я улыбнулась.

— Я часто смеюсь.

— Да.

Он посмотрел на меня.

— А потом ты исчезла.

— Это был сон.

— Нет.

Он коснулся моей руки.

— Возможно, память возвращается обрывками. А возможно, мне приснился тот рисунок. Я хочу понять, не заставляя тебя снова надеяться напрасно.

Мы искали решение среди записей, сделанных людьми, давно превратившимися в имена на полях. Бумага пахла пылью и воском, буквы расплывались от времени. Где-то между предупреждениями и зачёркнутыми формулами оставалась последняя возможность.

Новая подсказка пряталась в переплёте, а не в пророчестве. Между кожей и деревянной крышкой обнаружилась тонкая тетрадь с заметками нескольких владельцев. Один уверял, что главное в переходе — точное время. Другой сердито зачеркнул это и приписал: «Главное — не доверять переводчику». Третий оставил подробное описание того, как потерял в дороге оба башмака.

Эта тетрадь понравилась мне больше величественных страниц. Её писали люди, которые ошибались, спорили и пытались предупредить следующего. В конце мы нашли рисунок трёх соединённых колец. Адриан узнал схему замыкания. Речь шла не о том, чтобы забрать чью-то жизнь, а о том, чтобы отдать запас магической силы. Одно старое слово допускало оба толкования; кто-то старательно подчёркивал самое страшное.

Я почувствовала такую злость, что пришлось отложить инструмент. Сколько людей прочитали подчеркнутую строку и решили, будто выбирать не из чего? Кто делал пометки? Люциан или человек, которого он сам когда-то послушал?

Ответа пока не было. Зато появилась работа: отделить поздние исправления от первоначальной записи. Адриан держал лист перед свечой, я отмечала различия в чернилах. Мадлен принесла еду и объявила, что очередное спасение мира не будет принято без пустых тарелок. Мы подчинились. Спорить с ней было труднее, чем с древней книгой: книга хотя бы иногда молчала.

К утру схема стала понятнее. Для перехода требовались два человека и общая точка назначения. Силу можно было передать, не уничтожая себя. Риск оставался серьёзным: никто не знал, сколько её заберёт повреждённая дорога. Но между опасной задачей и бессмысленной обречённостью наконец возникла разница, которую можно было проверить.

Мы нашли способ. Книга времени, дар Вороновых и сила Вальмонов могли открыть дорогу. Но часть магического запаса ушла бы безвозвратно. Нужно было добровольно отдать часть силы. Адриан сразу сказал:

— Я.

— Нет.

— Я умею обращаться с переходами.

— Ты мне не нравишься, когда говоришь такие вещи.

Он улыбнулся.

— А мне ты нравишься всегда.

— Адриан...

— Я не хочу, чтобы ты рисковала без подготовки.

— А я не хочу, чтобы ты принимал решение за нас обоих.