Книга Падшая, страница 16 – Инна Дворцова

Огонь, соль и железо. Три стихии, которые ненавидит нежить.

Туманники отступали. Их шёпот сменился обиженным шипением. Один за другим они таяли, уходя обратно в гнилую воду.

— Степан! — я схватила кучера за грудки и тряхнула. — Очнись!

Он моргнул. Белесая пелена спала с глаз, вернулся нормальный цвет. Он судорожно вздохнул, как утопающий, вынырнувший на поверхность.

— Барышня? — он с ужасом посмотрел на факел в моей руке, на Варю, лупящую в сковороду, на оседающий туман. — Что случилось? Я матушку видел. Она пирогов напекла. Звала.

— Пирогов с мертвечиной, — зло бросила я, чувствуя, как дрожат колени теперь, когда опасность миновала. — Туманники тебя водили. Ещё шаг — и выпили бы твою душу.

Варвара опустила сковороду. Звон всё ещё стоял в ушах.

— Ушли? — спросила она шёпотом.

— Ушли, — кивнула я, бросая догорающую тряпку на землю и затаптывая её. — Огонь, железо и соль им не по зубам.

Лес вздохнул, зашелестел листвой. Где-то заухала сова. Первый живой звук за долгие минуты.

Мы стояли, тяжело дыша. Степан первым осел на траву, закрыв лицо руками. Его трясло. Я подошла к нему, положила руку на плечо.

— Простите, барышня. Я чуть нас всех не погубил.

— Ты не виноват, — я села рядом, чувствуя, как дрожат руки. — Это морок. Они залезают в голову, находят самое дорогое...

— Мне батюшка снился, — тихо сказала Варя, прижимая сковороду к груди, как щит. — Помер он пять лет назад. А голос, как у живого был.

Мы молчали. Потом я встала и обновила солевой круг — теперь двойной.

— Будем жечь костёр до утра, — решила я. — По очереди. И держать под рукой соль и железо.

— А если они вернутся? — спросил Степан.

Я посмотрела на него, на Варю, на нашу жалкую стоянку посреди враждебного леса.

— Тогда мы опять их прогоним. Мы справились без магии. Сковородой и солью. Мы сильнее, чем кажемся.

Варвара неожиданно улыбнулась:

— Знаете, барышня, а ведь я всегда знала, что моя сковородка вещь особенная. Теперь вот и против нечисти сгодилась.

— Героическая сковорода, — согласился Степан, и мы все трое нервно рассмеялись.

До рассвета мы больше не спали. Сидели у костра, подбрасывая ветки и прислушиваясь к ночным звукам. Туманники не вернулись.

— Граница близко, — сказала я, глядя на восток, где небо начинало сереть. — Там будет ещё страшнее. Готовы?

— С вами, барышня, — Степан обернулся, его лицо было бледным, но решительным, — хоть к чёрту в пасть.

Телега скрипнула, увозя нас прочь от прокля́той поляны. Впереди ждал “Чёрный ручей”.

Границу мы пересекли на закате следующего дня. Это был просто старый каменный столб с полустёршейся надписью: “Дикие земли Приграничья. Проезд на свой страх и риск. Империя не несёт ответственности за пропавших”.

За столбом мир изменился. Воздух стал гуще. Небо потемнело, хотя до вечера оставалось ещё несколько часов. Звёзды здесь светили иначе — ярче и холоднее, и их было больше, чем должно быть.

Даже трава здесь была другая более жёсткая, серо-зелёная, шуршащая под ветром.

Гнедой заржал, попятился. Пена выступила на его боках.

— Тише, мальчик, тише, — Степан спрыгнул, погладил коня по морде. — Видишь, барышня не боится. И ты не бойся.

— Добро пожаловать домой, барышня, — тихо сказал он, возвращаясь на козлы. В его голосе не было иронии.