Книга Чужак и не его Сновидица, страница 108 – Рина Белая

— Сейчас уже поздно что-либо начинать. До утра осталось часа три. Этого ни на что не хватит.

— Хватит, – отрезала я, подавшись вперед. – Три часа – это больше, чем ты можешь требовать за смертельно больного мальчишку.

Он медленно повернул ко мне голову.

— Он был твоим выбором, Сновидица. Я разрешил тебе забрать одну женщину. Ты взяла еще и ребенка. Теперь должна заплатить.

— Я здесь, – я развела руки в стороны. – Сижу перед тобой. Так что говори, что нужно сделать.

Некоторое время он молчал, глядя на меня, потом тяжело выдохнул.

— Не сегодня, Сновидица. Я устал. И мне тоже иногда нужен сон.

Я усмехнулась.

— Пару часов назад у тебя было прекрасное настроение и хватало сил устраивать стрельбу посреди двора. Значит, и на дело хватит.

Его глаза чуть сузились, но я уже не собиралась отступать.

— Три жизни. Три ночи, чужак. И ни одной больше, – процедила я. – Я притащилась сюда среди ночи. Ты заставил меня стрелять в Шеда. Потом я отмывалась в ледяной воде до покрасневшей кожи, чтобы твою нежную натуру не перекосило от запаха Хранителя. Я уже несколько раз могла уйти, но все еще сижу в этом проклятом поместье, в чужой спальне, и готова выполнять свою часть сделки. И если тебе нужно поспать, пожрать, справить нужду или заняться еще чем-нибудь – это уже не мои проблемы. Свою часть я выполняю. Так что если сейчас ты отправишь меня обратно в Обитель, я совершенно спокойно посчитаю долг за мальчика закрытым.

Он поднялся с кровати, и я, сама того не желая, сильнее вжалась в кресло.

Несколько секунд чужак просто смотрел на меня – так, будто решал, вышвырнуть меня обратно прямо сейчас или сначала выпороть так, чтобы кожа онемела, а уже потом вышвырнуть.

— Ты предлагаешь мне принять остатки твоего сна за плату и назвать это честной сделкой?

— Я попросила тебя кормить пленных и дать им возможность хоть немного привести себя в порядок, – сказала я, не поднимая глаз. – За это я предложила тебе услугу, которую ты сможешь потребовать с меня позже. Но свое обещание ты так и не выполнил. Так что не тебе сейчас говорить мне о том, честно это или нет.

Я подняла на него взгляд и подалась вперед, не сразу заметив, что сама пытаюсь занять больше места.

Страха больше не осталось. Только злость – тяжелая, выматывающая, разъедающая изнутри. Она жгла где-то под ребрами каждый раз, когда я вспоминала сырой погреб, женщину с дрожащими руками и больного мальчика.

Он слегка нахмурился, будто только теперь понял, к чему я веду.

— Шед кормит их. И выводит во двор, к колодцу. В чем претензия, девочка?

От этого снисходительного «девочка» внутри словно прорвало плотину. Я резко поднялась с кресла, разом сокращая расстояние между нами, и с вызовом посмотрела прямо ему в глаза. Теперь мы стояли почти вплотную, и мне приходилось сильно закидывать голову, чтобы удерживать его взгляд.

— В чем претензия?! – я едва не задохнулась от возмущения. – Они грязные! Они спят на голом каменном полу, вповалку, как скот! От них воняет!

— И что ты предлагаешь? – с опасной мягкостью спросил он. – Стирать им вещи? Принести пуховые перины из графских запасов? Устроить им комфортную жизнь и подавать чай по утрам?

От того, насколько серьезно это прозвучало, у меня на мгновение пропали слова.

— Они – пленные, Сновидица. Повтори про себя это слово и попытайся вспомнить его значение. Это война, а не пансион для благородных господ. Им дают жрать и не дают сдохнуть – этого более чем достаточно.