Книга Чужак и не его Сновидица, страница 1 – Рина Белая

Грязь под ногтями аристократки выглядела на редкость неуместно. Но когда мы вдвоем заталкивали тело в яму, эстетика волновала нас меньше всего.

Над мысом Ильвар висела густая взвесь соли и водяной пыли. Морось оседала на ресницах липкими каплями. Фонарь, брошенный у корней старого тиса, едва пробивал этот мрак, выхватывая из темноты лишь клочок развороченной земли да мертвенно-бледную руку, нелепо торчащую из ямы.

Я была уверена, что Ливия сломается через минуту. Что она разрыдается и будет беспомощно стоять, пока я одна разгребаю этот проклятый чернозем.

Но она молчала.

Эта высокая девушка с осанкой истинной дочери герцога, чьи длинные русые волосы сейчас превратились в мокрые тяжелые жгуты, работала с каким-то остервенением. Лопата в ее руках с коротким хрустом врезалась в землю. Я слышала ее надрывное дыхание и видела, как под тонкой, насквозь промокшей тканью платья дрожат от напряжения мышцы.

От той аристократки, что еще утром монотонно читала строки завета в зале Семи Огней, не осталось ничего.

— Может… проверить его карманы? – тихо спросила я.

Лезвие ее лопаты с влажным, чавкающим звуком вонзилось в грязь рядом с моей ногой. Ливия резко выпрямилась.

На мгновение наши взгляды встретились. В ее глазах не было ни паники, ни истерики – только тяжелое принятие. Мы обе были здесь лишними. Обе – пленницами этого замка. И обе только что переступили черту, за которой Дом Семи Обетов переставал быть святыней и становился чем-то иным.

— Какая теперь разница, Мирена?

Она сделала шаг, и ее ботинки из тонкой кожи увязли в густой жиже у края могилы. Не обратив на это внимания, Ливия с силой вонзила лопату в землю, подняла тяжелый пласт и, не глядя, сбросила его вниз. Первый ком грязи глухо накрыл лицо того, кто еще час назад был живым человеком.

Я отвела взгляд.

В ту ночь, глядя на Ливию, я снова подумала о том, насколько мы с ней разные.

Я считала ее надменной аристократкой, чьи мысли не простирались дальше выбора цвета лент. Она, в свою очередь, видела во мне угрюмую деревенщину, случайно оказавшуюся там, где ей не место. В обычной жизни между нами не возникло бы даже намека на дружбу, если бы не одно обстоятельство, связавшее нас крепче любой клятвы.

Нас объединил труп, который мы вместе закопали под покровом безлунной, сырой ночи.

Моя история началась со странных слухов, которые поползли по городу Рудр, как сырость по каменным стенам.

Сначала это был лишь тихий шепот у колодца. Потом женщины начали собираться в полутемных переулках нижнего квартала и мрачно кивать в сторону нашего дома. Проходили месяцы, слухи, подпитываемые страхом, становились все громче. О них уже говорили на рынке, в очередях у лавок, у дверей городского храма. Люди пересказывали истории друг другу, добавляя подробности, которых никто уже не мог проверить.

А потом соседи начали чертить в воздухе охранные символы при виде меня и жаловаться главному настоятелю храма. Они утверждали, что видели меня по ночам в своих домах – будто я беззвучно бродила по комнатам, словно тень. Ничего не пропадало, двери оставались закрытыми на засовы, но одного моего присутствия хватало, чтобы внушить людям первобытный ужас.