Книга Чужак и не его Сновидица, страница 141 – Рина Белая

* * *

На следующий день меня лично осмотрел магистр Руарк.

Он пришел ближе к полудню. Высокий, сухощавый, с аккуратно подстриженными седыми волосами и узким лицом. Двигался он спокойно, без суеты, но рядом с ним сестры сразу становились тише и собраннее.

Руарк сел возле моей койки.

— Ну что, Мирена. Как горло?

— Лучше, магистр.

— Дышать больно?

— Уже нет.

Он кивнул, осторожно коснулся пальцами моего лба, затем проверил пульс на запястье и только после этого положил ладонь мне на горло и закрыл глаза, словно к чему-то прислушиваясь. Его руки были теплыми, а прикосновения – бережными.

Спустя несколько секунд Руарк открыл глаза и удовлетворенно кивнул.

— Значительно лучше.

— Это значит, меня уже можно отпустить? – с надеждой спросила я.

На губах магистра появилась едва заметная улыбка.

— Так не терпится вернуться к занятиям?

Я отвела взгляд.

— Я и так слишком много пропустила. Не хочу потом месяц догонять остальных.

Он вздохнул и перевел взгляд на дежурную сестру.

— Она хоть что-нибудь ест?

Сестра бросила на меня выразительный взгляд.

— Сегодня утром удалось уговорить ее на несколько ложек каши.

Мне сразу захотелось провалиться сквозь койку. Возразить было нечего. Желудок сводило от голода, но стоило проглотить хотя бы пару ложек, как к горлу тут же подкатывала тошнота.

Руарк потер переносицу, а потом сунул руку в карман камзола. На его ладони появилась конфета, завернутая в тонкую вощеную бумагу.

— Держи.

Я невольно улыбнулась. Конфеты после осмотров давно стали нашей маленькой традицией. Взяв ее, я крепко сжала сверток в ладони.

— После обеда можешь возвращаться к себе.

Он поднялся, поправил одеяло у моих ног и уже у ширмы добавил:

— Если съешь все, что принесет сестра. Так я хотя бы не буду переживать, что малейший порыв ветра унесет тебя вместе с плащом.

Сестра за его спиной тихо усмехнулась.

Я закатила глаза.

— Съем я ваш обед.

Только после этого Руарк выглядел по-настоящему довольным.

Я действительно съела все, что принесла сестра, и наконец получила долгожданную свободу. До кельи я дошла сама. Внутри было тихо, чисто и почти непривычно после шумной лечебни. Я успела только вернуть шар на стол, снять плащ и распахнуть дверцы шкафа, как поняла, что отдых отменяется: чистым осталось одно-единственное платье.

До ужина я провела время за стиркой, злясь на собственную слабость и проклятого чужака, из-за которого эти платья и пришлось отстирывать. К вечеру сил почти не осталось. Хотелось рухнуть на кровать и забыться глубоким сном, но пропустить трапезную я не могла. У меня было важное дело.

В трапезной я взяла небольшую порцию картофельного пюре с кусочком отварной рыбы и кружку теплого ягодного отвара, нашла взглядом Килана и направилась к нему. Он сидел у окна, чуть боком к залу, и что-то говорил девушке напротив. Сначала я заметила только ее темные, почти черные волосы, очень бледную кожу и привычную зеленую форму лекарского крыла. Я уже сделала несколько шагов в их сторону, когда увидела тонкие перчатки из гладкой черной кожи на ее руках.

В Обители этот знак знали все.

Он означал лишь одно: ее лекарская сила действовала наоборот. Она не заживляла раны и не снимала боль.

Она убивала.

Желание подходить к их столу тут же исчезло.

Таких, как она, в Обители боялись. Их не травили и не оскорбляли, но рядом с ними всегда оставалось больше свободного места. Вот и сейчас воспитанники за соседними столами инстинктивно держались подальше, стоило «черным перчаткам» сесть рядом.