Книга Чужак и не его Сновидица, страница 218 – Рина Белая

— Сновидица, засыпать здесь нельзя. Во всяком случае, тебе. Я понятия не имею, что твой дар сделает с этим местом, когда ты уснешь.

Я недовольно вздохнула, с трудом приподнялась на кровати и размяла затекшую шею. Тело налилось вязкой усталостью: ломило поясницу, тянуло бедра, кожа болезненно отзывалась на движение. Глаза жгло от недосыпа, и даже сидеть прямо удавалось с трудом.

Я сомневалась, что в таком состоянии смогу высидеть утреннюю службу в Зале Семи Огней, не уснув на каменной скамье.

Я зевнула и наконец раскрыла проход. Когда мы вернулись в поместье, за окном все еще лежал тот же предрассветный сумрак.

Мархус

Тьма сомкнулась, унося ее прочь, и в полумраке спальни воцарилась почти осязаемая тишина. Мархус не шевелился, лежа на спине и глядя в потолок. За окнами занимался рассвет, но мир по другую сторону стекла больше его не интересовал.

Она вернулась к нему.

Она могла исчезнуть и больше никогда не открыть проход в это поместье. Но вернулась. Села на парапет и сама притянула его к себе. Мархус закрыл глаза, снова ощущая настойчивый нажим ее губ и едва уловимую терпкость вина в дыхании.

Она вернулась к нему.

Ткань под его спиной начала темнеть вдоль позвоночника и под лопатками. Воздух над кроватью задрожал, деревянное изголовье тихо затрещало, выпуская тонкую струйку дыма. Поглощенная сила уже смешивалась с кровью, раскаленными нитями рвала сосуды и искала выход. Он даже не пытался сдерживать жар, позволяя ему свободно выходить наружу. Мархус чувствовал этот огонь под кожей, но боль казалась далеким шумом рядом с одной мыслью.

Она вернулась к нему. Сама. Без принуждения, без долга за пленных, без отчаянной необходимости спасать проклятых Уоллов. Просто открыла проход на предрассветную террасу и шагнула к нему.

А он, глупец, почувствовал на ней след профессора и решил, что она снова что-то задумала.

Мархус сжал пальцы на простыне, и ткань под ладонью вспыхнула без огня, свернувшись черным ломким краем. Он этого не заметил, возвращаясь к мгновению, когда Мирена окончательно перестала себя удерживать. Он видел ее так ясно, будто она все еще лежала под ним: тело выгнулось навстречу, голова запрокинулась, волосы рассыпались по подушке. Она захлебывалась удовольствием, пока ее тьма обвивала его руки и грудь. Мархус помнил ее крик и собственное почти звериное удовлетворение от того, что именно в его руках она позволила себе потерять контроль.

Гиштар, как же ему хотелось снова увидеть ее такой: раскрасневшейся, с влажными волосами, прилипшими к щеке, припухшими губами и затуманенным взглядом. Настоящей, живой, смущенной, еще не успевшей вернуть привычную собранность и возвести между собой и миром невидимую стену.

Его Мирена.

Покрывало под спиной почернело и рассыпалось, обнажая матрас. Набивка истлела за несколько мгновений, выбросив в воздух едкий дым. Деревянная рама кровати застонала и выгнулась от жара, на лакированных столбиках вздулись темные пузыри, но Мархус лишь крепче стиснул челюсти. Эта боль терялась за острым, почти болезненным желанием вернуть Мирену.

Тишину дома нарушили тяжелые шаги, быстро приближавшиеся по коридору. Мархус расслышал приглушенную ругань, а через несколько мгновений дверь спальни распахнулась от удара и врезалась в стену. Шед остановился на пороге, пытаясь разглядеть комнату сквозь плотную завесу сизого дыма.