Книга Чужак и не его Сновидица, страница 98 – Рина Белая

Ивен развернул меня к себе. Теперь обе его руки были на моих плечах, не давая мне снова отвернуться к морю и спрятаться за очередной шуткой. Он долго всматривался в мои глаза, хмурясь все сильнее, будто пытался понять что-то, никак не желавшее складываться в цельную картину.

— Ты даже не пытаешься закрываться, – тихо сказал он. – Обычно я чувствую, когда человек начинает сопротивляться. Но рядом с тобой ощущение, будто я каждый раз упираюсь во что-то уже существующее вне твоей воли. Словно в туман, который лежит между тобой и остальным миром.

— Прости, но я тебя не понимаю, – ответила я. – Мне лучше вернуться внутрь. И тебе, наверное, тоже.

Ивен еще несколько секунд смотрел на меня, а потом медленно убрал руки с моих плеч. Я развернулась, плотнее запахнула на себе его плащ и пошла к лестнице, чувствуя спиной его взгляд.

Сделав несколько шагов, я все-таки остановилась.

— Думаю, всем будет проще, если ты продолжишь делать вид, что меня не существует.

Несколько секунд за спиной стояла тишина.

А потом Ивен тихо усмехнулся.

— Боюсь, уже не получится.

Возвращаться в трапезную уже не имело смысла – ужин закончился. На мгновение мелькнуло сожаление, что я так и не взяла хотя бы одну булку, но оно почти сразу сменилось тревогой совсем другого рода. Всю дорогу до кельи я мысленно молилась Зарнице, чтобы Ливии там не оказалось. Или чтобы она уже спала. Или хотя бы была слишком горда, чтобы допрашивать сновидицу, едва оправившуюся после лихорадки. Но, видимо, Зарница решила, что после всех событий последних дней мои молитвы звучат слишком нагло.

Когда я открыла дверь, Ливия сидела за своим столом и медленно расчесывала волосы. Свет лампы скользил по длинным светлым прядям, по тонкой серебряной щетке в ее пальцах и подчеркивал идеально прямую осанку. Услышав меня, она спокойно подняла взгляд. Потом отложила щетку.

Мне сразу захотелось развернуться и уйти обратно в снег.

Я молча пересекла комнату и почти рухнула на кровать, всем своим видом изображая человека, который едва пережил лихорадку и теперь находится на грани предсмертной агонии. Закрыла глаза, плотнее закуталась в бордовый плащ Ивена и почувствовала, как усталость тяжело наваливается на плечи.

Кажется, я действительно начала засыпать. А потом в тишине кельи прозвучал спокойный голос Ливии:

— Если я не получу ответы на свои вопросы, завтра утром попрошу наставниц поменять мне келью.

Я тут же открыла глаза.

Несколько секунд я просто смотрела в стену, чувствуя, как внутри медленно холодеет.

Ливия видела, как я исчезаю по ночам. Видела пустую кровать под утро, грязную обувь, кровь на наволочке. Видела, в каком состоянии я возвращаюсь. И при этом ни разу не подняла тревогу. Ни разу не побежала к наставницам. Ни разу даже не попыталась устроить сцену.

Новая соседка могла оказаться куда менее сдержанной.

И тогда достаточно будет одного моего исчезновения. Одной ночи, чтобы меня больше никогда не выпустили из-под надзора.

Я села на кровати и посмотрела Ливии прямо в глаза.

— Семья профессора Уолла заперта в винном погребе их собственного поместья вместе с остальными пленными, – сказала я. Голос прозвучал глухо. – Их там около тридцати человек. Там темно и воздух такой тяжелый, что дышать трудно. Они спят прямо на каменном полу, прижимаясь друг к другу. Я не знаю, что они едят и едят ли вообще. У них одно ведро на всех и лишь несколько сдвинутых бочек, чтобы хоть как-то прикрыться…