Книга Моя русская княжна, страница 31 – Арина Теплова

— Гюзелем…

Я бросила на него испуганный взгляд и поджала губы. Опять смутилась от его темного взора.

— Чего он сказал? Вы поняли? — насторожился русский солдат.

— Спасибо сказал, — соврала я, зная, что по-турецки «гузелем» означает «красавица».

Но накалять обстановку сейчас не стоило. А то охранник точно продырявит этого неугомонного.

Я отчего-то подумала, что этот турок ничего не боится и словно потешается над тревогой и угрозами русского. И это мне не нравилось. Он был не просто наглым, а безумно дерзким и опасно-своенравным.

И постоянно хватал меня то за ноги, как тогда на поле боя, то за руки, совершенно бесцеремонно.

К этому наглому турецкому офицеру я больше не подходила в тот день. Только вечером сунула ему в руки миску с кашей и отошла. Раз может хватать за руки, значит, и поесть сам сможет, решила я. Сама же я кормила другого турка с перевязанной головой.

Прошла неделя.

Когда вечером я спустилась к реке, Андрей уже ждал меня. Обнял и поцеловал в лоб.

— Я соскучился, — произнес ласково жених, крепко прижимая меня к себе.

Подняв на него лицо, я улыбнулась.

— Мы же виделись за обедом, — ответила я.

— Издалека, даже подойти к тебе не смог.

— Как вы съездили к главнокомандующему?

Андрей и мой отец уезжали на два дня из лагеря, чтобы обсудить дальнейшие военные действия нашего полка.

— Пока велено находиться здесь, держать оборону. Замерзла?

— Немного, — ответила я, прижимаясь к Андрею.

Вот уже вторые сутки в горах начались настоящие морозы, хотя было всего пару градусов минус, но все равно в палатках было холодно. Мы спасались небольшими печушками на дровах. Наступили только первые дни ноября, а впереди была зима. Потому отец жаждал или продвинуться дальше позициями. Спуститься в долину с нашим полком, где было гораздо теплее, или же чтобы наш полк отправили на боевые действия. Но, видимо, у главнокомандующего были другие планы.

Теперь мы даже белье стирали и кипятили в палатках с печками, ибо на улице делать это было холодно.

— Андрей, а за турками, когда пришлют конвой, ну для обмена на наших воинов?

— Возможно, недели через две. Пока идут переговоры.

— Они уже какую неделю идут, а пленные словно собаки на улице. Хоть бы забрали их уже! — возмутилась я.

— Ты что, их жалеешь? — опешил Ладыгин. — Мы еще не знаем, в каких условиях находятся наши военнопленные. Этих мы хоть кормим. И печка у них есть, где они могут греться.

— Попеременно, и то она только в палатке для раненых. Остальных туда пускают только по часам. Это бесчеловечно, по-моему.

— Прекрати. Если они все передохнут, не велика потеря, — ответил жестоко Андрей. — Они сами развязали эту войну своей ненавистью к нашим братьям славянам. Ты же знаешь, если бы мы не вмешались, они всех перебили бы как неверных. Их вера правая, а остальным — смерть. Фанатики.

— Знаю, — вздохнула я.

Да он был прав, но все равно мне было жалко пленных турок, чисто по-человечески.

— Ну, довольно о них, Сашенька, — он уже поцеловал меня в губы, и я ответила тем же. Быстро отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза. — Я хотел поговорить с тобой об одном. Возможно, нам наш полк оставят здесь до весны. Но ты все же должна уехать, нечего тут мерзнуть, зима скоро.

— Но, Андрей…

— Батюшка твой вполне здоров. Илья Трофимович на днях осматривал его, сказал, сердце Сергея Михайловича в порядке. Поэтому надобность в тебе здесь невелика.