Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 1 – Виктория Малавийская

Чайник засвистел не сразу — начал тихо, подобно оперному певцу на пробе голоса, потом всё увереннее, пока не сорвался на пронзительную ноту. Хелен сняла его с плиты раньше, чем звук успел разбудить весь квартал, и на несколько секунд замерла у окна с полотенцем в руках. Дождь закончился ночью, но запах остался — тяжёлый, сырой и сладковатый запах мокрой земли с примесью молодой травы — какой бывает в Денвере только в мае, когда горы ещё в снегу, а внизу, в долине, уже вовсю гуляет весна.

— Ты там опять перекладываешь рубашки? — спросила она, не оборачиваясь. — Я специально гладила их по порядку.

Из спальни донёсся виноватый смешок.

— Я ищу ту, синюю… В клетку.

— Она снизу. Она всегда снизу, Джек, потому что её ты надеваешь реже всего.

Джек появился в дверях кухни босиком и в расстёгнутой настежь рубашке. Он вкатил объёмный чемодан и сонными глазами уставился на супругу. Вид у него был как у того, кто отчаянно пытался выиграть битву с будильником, но с треском проиграл. Ему было немногим больше тридцати, но годы студенческого футбола до сих пор угадывались в развороте плеч и уверенной осанке — хотя сидячая работа вкупе с парой кружек пива после трудового дня понемногу брали своё, и под расстёгнутой рубашкой уже наметился едва заметный, но вполне ощутимый животик, над которым Хелен беззлобно подтрунивала при каждом удобном случае. Ростом чуть выше среднего, светловолосый, и даже ранним утром, с взъерошенными со сна прядями, он умудрялся выглядеть опрятно — привычка следить за собой, стричься вовремя и никогда не выходить из дома небритым въелась в него настолько, что производила впечатление врождённой. Голубые глаза, ещё мутные от сна, щурились на утренний свет, бивший в кухонное окно.

— Ты собираешь меня так, будто я на полгода еду в Антарктиду.

— Я собираю тебя так, будто ты первый раз в жизни уезжаешь без меня дольше, чем на выходные, — Хелен наконец повернулась. В утреннем свете, падавшем из окна, её лицо казалось особенно молодым. Ей было двадцать шесть, но со сна, без косметики, она выглядела на девятнадцать, как в тот год, когда они только познакомились. — Неделя, Джек. Целую неделю за завтраком я буду разговаривать сама с собой!

— Ты и так разговариваешь сама с собой за завтраком.

— Раньше ты хотя бы делал вид, что слушаешь.

Хелен засмеялась и бросила в Джека полотенцем, но он поймал его на лету, шагнул к ней и крепко обнял. Их губы слились в поцелуе, в то время как металлическая ручка чемодана звучно стукнулась об пол. Несколько секунд они просто стояли в центре маленькой кухни, посреди запаха кофе и мокрой земли, и в этих объятиях не было ничего, кроме обыкновенной будничной нежности — той, которая накапливается годами и уже не нуждается в словах.

— Пять дней, — сказал он ей в макушку. — Может, шесть, если Картер опять начнёт тянуть с бумагами. Это Нью-Йорк, Хелен, а не окопы Вьетнама.

— Знаю… — она отстранилась и посмотрела на него снизу вверх. Во взгляде мелькнул отголосок тревоги. — Просто… Нью-Йорк слишком большой город, Джек. Там столько всего… Столько людей, которых ты никогда не встретишь снова и которым, значит, никогда не придётся отвечать за то, что они говорят или делают.

Джек мелодично рассмеялся, но всё же что-то в словах Хелен неприятно царапнуло его.