Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 4 – Виктория Малавийская

Номер оказался небольшим, но безупречно чистым: просторная двуспальная кровать, тяжёлые бордовые шторы, отдельная ванная — сама по себе роскошь, о которой в дешёвых мотелях Денвера можно было только мечтать. Джек снял пиджак, ослабил галстук, достал портсигар с самокрутками и закурил у окна, глядя, как внизу загорается неон Таймс-сквер — размытое зарево, похожее на далёкий лесной пожар. Он подумал о Хелен и о том, что нужно будет позвонить ей после распаковки вещей, однако заснул сразу, как только голова коснулась мягкой подушки.

* * *

Утро началось с бодрящего холодного душа, аромата жареного бекона с яичницей, чашки крепкого кофе и самокрутки, вкус которой показался Джеку особенно приятным. Утренний перекур служил своего рода ритуалом: сворачивание самокрутки успокаивало и приводило мысли в порядок, а запах рассыпного табака заряжал уверенностью на весь день. Он принципиально не курил обычные сигареты, считая их дешёвой бумагой с запахом дыма.

В этот раз заряда уверенности хватило всего на пару часов. Мэдисон-сквер-гарден гудел, как встревоженный улей, ещё задолго до начала вечера боёв: рабочие таскали канатные стойки, электрики проверяли софиты над рингом, а в пресс-зоне за длинным столом уже рассаживались репортёры с блокнотами и потрёпанными шляпами, сдвинутыми на затылок. Джек прошёл через служебный вход, предъявил пропуск агентства «Рокки Маунтин», и его проводили в кабинет организаторов — тесную комнату за трибунами, заваленную афишами, контрактами и пустыми кофейными чашками.

Мартин Беккер, главный организатор турнира, встретил его крепким рукопожатием, но взгляд при этом скользнул мимо, будто Джек был не человеком, а строчкой в графике, рядом с которой нужно было лишь поставить очередную галочку.

— Что ж, Брэдфорд, рад встрече. Как долетели?

— Отлично, мистер Беккер. Готов подписывать бумаги по Дойлу, как только скажете.

Повисла едва заметная пауза, но Джек смог уловить её, словно фальшивую ноту в знакомой с детства мелодии.

— Присядьте, — Беккер указал рукой на старый стул с истёртым сиденьем.

За соседним столом Луис Донован, отвечавший за контракты, торопливо перекладывал папки, избегая смотреть в сторону Джека. Джеральд Хоукс, составлявший расписание боёв, мелом вписывал что-то в большую разлинованную доску, и его рука двигалась с будничной невозмутимостью школьного учителя.

— В чём дело? — спросил Джек, игнорируя предложение присесть.

— Небольшая перестановка в программе, — ответил Беккер, не отрывая взгляда от бумаг. — Ничего катастрофического, мистер Брэдфорд. Коммерческая целесообразность. Вы же понимаете, как это бывает?

— Не совсем, — Джек почувствовал учащение сердцебиения.

Хоукс на секунду замер у доски. Джек проследил его взгляд и увидел собственными глазами то, что до этой минуты было для него лишь смутным подозрением. В графике вечера, в строке главного боя супертяжёлого веса, значилось: «Романо — Монтгомери». Ни слова про Дойла.

— Где мой боец? — спросил Джек ровным голосом, хотя внутри у него уже начинало холодеть.

Беккер вздохнул, отложил ручку и наконец посмотрел на него в упор.

— Ваш боец остаётся в резерве. Сегодня в главном событии выходит местный парень — Люк Монтгомери. Против Винсента Романо. Публика хочет видеть своих. Это Нью-Йорк, мистер Брэдфорд, здесь любят болеть за земляков.