Книга Джули Чан мертва, страница 141 – Лианн Чжан

Она раскрывает руки для объятия.

— Еще не поздно. Все совершают ошибки. Если ты раскаешься, мы примем тебя обратно.

Еще вчера ее жест обманул бы меня.

А теперь от одной мысли о том, чтобы обнять ее, кровь стынет в жилах, я делаю шаг назад.

— Пошла ты, – выплевываю я.

Теперь Белла Мари стоит на свету, и ее кожа кажется болезненно желтой. Она опускает руки и вздыхает.

— Надо было догадаться, что с близняшкой Хлои будут проблемы.

Она прижимает пальцы к вискам.

— После всего, что я сделала, чтобы о ней позаботиться.

У меня стучат зубы от ярости.

— Позаботиться?

Она склоняет голову набок и тихо, почти ласково ахает.

— Дорогая, ты что, совсем плохо соображаешь? Хлоя не могла умереть так банально, от передозировки.

— Т-ты, – слова застревают у меня в горле, – ты ее убила.

— Ну зачем так грубо? «Убила» звучит слишком драматично. Я просто мягко ввела ее в вечный сон, подмешав в воду препараты, которые плохо сочетались с ее антидепрессантами.

От этих слов, сказанных так легко и просто, у меня перехватывает дыхание. Неужели она уже делала нечто подобное и раньше?

— Девочки знают, что ты сделала?

— Все, кроме Анжелик. Она еще новенькая, только недавно исполнила свое обещание, так что не посвящена во все детали.

Хорошо, что Анжелик не знает. Может, той ночью, у костра, она говорила искренне. Но поверить, что остальные притворялись, я не могу. Похоже, не одна я носила маску.

— И вообще, – продолжает Белла Мари, – думаю, твою сестру мучила совесть за то, что забрал Это. Она взбунтовалась как раз после аварии, в которой пострадали ее приемные родители. Жаль, конечно. И все же, думаю, тебе будет приятно узнать, что до самого конца твоя сестра оставалась очень милой девушкой. Ну, если не считать короткого периода, когда она нам угрожала. Глупышка думала, что сможет нас разоблачить, обратившись к журналистам.

— Джессика Питерс, – шепчу я себе под нос. Так вот какую историю хотела рассказать ей Хлоя…

— The New Yorker уже давно на нашей стороне. Все решилось просто: «перехват и зачистка».

Она морщится.

— Мне совсем не нравится, как это звучит. «Перехват и зачистка». «Убийство». Какое уродливое слово. Надо бы придумать что-то получше.

— Ты убила Хлою!

— Я же сказала – не произноси это слово! Она пошла против меня, против семьи, поставив нас под удар, и знала, чем для нее это закончится. Прежде чем кто-то начнет говорить, следует лишить его голоса. Это один из наших семейных принципов, о котором ты узнала бы завтра утром, если бы была паинькой.

Она вздыхает.

— Хотя, признаю, я сама виновата, что не проследила, что не довела дело до самого конца. Я почувствовала, как ее пульс замедляется, и решила, что все кончено. Мне никогда не нравился лик Смерти. Госпожа слишком… жестока. К тому же у меня вечером была фотосессия для Vogue. А если Анна Винтур говорит прийти к шести, ты должна быть пунктуальной.

Меня качает. Как она может говорить об этом так спокойно? Словно убийство и Vogue – это естественное сочетание, как сироп и блинчики.

— Конечно, я не учла один фактор. – Она выразительно смотрит на меня. – Но решила, что ты – подарок от Это, особенно если вспомнить твое прошлое. Одиночество, чувство вины, потребность в принятии и поддержке. Таков твой портрет.

Топор уже совсем рядом, я будто чувствую его притяжение кончиками пальцев. Рядом с оружием мне даже легче говорить.