Книга Джули Чан мертва, страница 94 – Лианн Чжан

— Я имела в виду… мою биологическую тетю, тетю Джули. Я ее почти не знала, но, с тех пор как Джули умерла в моей квартире, она мне угрожает.

Белла Мари склоняет голову набок.

— Угрожает тебе?

— Да, требует деньги. Она, – я сглатываю, – угрожает раскрыть секреты Джули. Думаю, моя сестра была замешана в чем-то грязном. И я… я не хочу, чтобы ее имя запятнали. Я хочу ее защитить.

— Понимаю.

Белла Мари сминает лист бумаги в руке и раскрывает объятия, приглашая меня подойти. Я приближаюсь к ней, позволяя обнять себя.

— Я чувствую твою боль, Хлоя. Чувствую и боль Джули. Спасибо, что призналась.

Я прижимаюсь к ее теплому телу, чувствую выпирающие кости. От нее исходит невозможная сладость, как от конфет, и мне на мгновение хочется лизнуть ее кожу, попробовать на вкус ее пот. Она отстраняется.

— Я знаю, что тебе поможет.

— О нет, не нужно, правда…

— Глупости!

И я рада, что Белла Мари это говорит, потому что мне нужна их помощь, их спасение. Мне нужна их поддержка. Она наклоняется и целует меня в лоб, будто подкрепляя этим действием сказанное. Я обезоружена, во власти ее прикосновений, а она берет меня за руку и ведет через лес, как ребенка. Белла Мари начинает подбирать с земли веточки, и Белладонны делают то же самое. К тому моменту, когда я понимаю, что держу в руках пучок тонких прутиков, мы уже возвращаемся к костру. Появляется Виктор с бечевкой и куском муслина. Мы собираемся в круг, огонь потрескивает и искрит. Мы садимся, скрестив ноги.

Колено Ай задевает мое, и она тянется ко мне. Ее влажные пальцы пахнут землей.

— Тебе не кажется, что все это немного странно?

Я уже собираюсь ответить, но мое внимание ускользает к Белле Мари – к ее мягкой коже, к запаху шоколада. Она упирается большим пальцем в мой подбородок, раздвигает губы и вкладывает мне в рот скомканный лист со словом «Тетя». Из-за инородного предмета во рту тут же выступает слюна, бумага шершаво скрипит на зубах, землистая и почему-то сладкая на вкус. Затем, просунув два пальца мне между губами, отчего я снова вздрагиваю, она вытаскивает влажный комок – моя слюна тонкой нитью тянется между нами, сверкая в ночном воздухе. Пучок веток, которые мы собрали, уже связан в подобие гнезда. Белла Мари кладет в центр мокрую бумагу и оборачивает все муслином. Где-то поодаль гремит музыка: за деревьями для нас играет оркестр.

— Вместе, как единое целое, мы спасем Хлою.

Белла Мари без слов напевает какую-то мелодию, и я словно взлетаю над землей, голова становится легкой, как воздушный шарик.

— Идем.

Мы сбиваемся в тесный круг, нас десять, мы держимся за руки. Энергия каждого вливается в меня, я физически ощущаю их поддержку.

— Я слышу тебя, Хлоя, – говорит Белла Мари уже громче, сипло. Ее голос оглушительным треском врезается прямо в глубины моего мозга. – Я чувствую твою боль. Твою агонию. Твою ярость. Твою боль за себя и за сестру.

И все повторяют эти слова.

— Я слышу тебя. Я чувствую твою боль. Твою агонию. Твою ярость. Твою боль за себя и за сестру.

Даже Ай присоединяется к общему хору, ее голос звучит тише остальных, чувствуется, что она сомневается и противится происходящему. И мне кажется, что меня действительно слышат. Что они слушают. Они понимают мою боль, мою ярость, они безропотно разделяют мое бремя, выпуская гнев наружу, доводя давно подавляемую злость до предела.