Ду Цянь предложила ему вращаться. Гу Хао повернулся на 180 градусов и снова посмотрел на учителя У. Тот уже отвернулся, наблюдая за другими и выглядя отрешенно.
— На кого ты смотришь?
— На учителя У. – Гу Хао улыбнулся. – Кажется, ты ему нравишься…
Ду Цянь издала странный звук, похожий на смешок, но также и на вздох.
— Не обращай на него внимания. – Она прижалась к Гу Хао. – Давай танцевать по-другому…
Он почувствовал покалывание от ее волос на своем подбородке, аромат ее тела, ударивший ему в голову, – и внезапно осознал, почему Ду Цянь просила его прийти на бальные танцы…
11.06.1994, суббота, солнечно
После долгих раздумий я выбрала для сегодняшней записи в дневнике именно эту дату. Хотя уже за полночь, я описываю то, что произошло несколько часов назад.
Теперь мои биологические часы полностью восстановлены, и я начала жизнь с перевернутыми с ног на голову днем и ночью. Живя в канализации, этого очень легко добиться. Он же адаптировался к этому какое-то время, так как привык работать днем и возвращаться спать ночью. Однако я не хочу выползать на поверхность средь бела дня. Я уже убедила себя, что я здесь, поэтому дневное время мне не подходит – я не из тех, кто работает с девяти до пяти, от восхода до заката. Солнце принадлежит им, а ночь принадлежит мне и ему.
Ладно, признаюсь, я не «не хочу» – просто не смею.
На самом деле я однажды представила себе, что произойдет, если я встречу кого-нибудь знакомого. Они определенно стояли бы поодаль, внимательно всматриваясь, и после того, как убедились, что это я, закричали бы: «Ого, что с тобой произошло?» Они испытывали бы неприязнь ко мне, были бы удивлены, точно злорадствовали бы – и, возможно, немного посочувствовали бы.
Ну и что, если они и правда посочувствуют мне? Если они будут доброжелательны, то попытаются отправить меня домой.
А я не хочу.
Больше всего я боюсь встречи с Су. Боюсь увидеть их неловкие взгляды, почувствовать, будто какие-то фразы застряли в их горле после первоначальной радости и душераздирающих упреков.
Нас двое, но остаться может лишь один. Более десяти лет назад они позволили мне остаться лишь потому, что я родилась раньше брата. В тот самый момент, как я вышла из тела той женщины, у них уже не было времени убить меня – я даже могу представить выражение лица того мужчины, когда он увидел меня.
Поэтому я выбираюсь на поверхность с наступлением ночи. Ночь делит мир на две части, но для меня нет никакой разницы.
Ночь – пособник тьмы. Она обнимает меня и выскакивает из-под земли, когда чувствует, что я одинока. Ночной бриз сдувает смрад с моего тела, а мои глаза сияют, словно звезды.
Я не знаю, сколько людей в этом городе, похожих на меня, выбирают бродить по улицам ночью. Я, пожалуй, откажусь от яркого дневного пейзажа, а ночью буду возвращать себе утраченные территории. В этот момент я буду чувствовать, что нахожусь в согласии со всем миром и что мы спокойно сосуществуем.
Я одинока? Нет, у меня есть он.
Я уже привыкла к жизни под землей. По крайней мере, достаточно хорошо знакома со своим убежищем. Сухая земля, которую мы делили, была всего около 20–30 квадратных метров; поодаль, чуть глубже, располагался огромный цементный водосборник – глубиной около метра, со стоячей водой, в которой плавали нечистоты, из-за чего она была совершенно непригодной для использования. Также в углу находилась железная лестница, соединенная с трубопроводом наверху. Мне было очень любопытно узнать об этом месте побольше, потому что из этой трубы часто вытекала тонкая струйка воды. Но он сказал, что та труба давно засорена – вернее, я смогла догадаться об этом лишь по его движениям и не очень понятной речи.
