— Я же уже говорил – я ее дедушка Гу. – Он встал. – Вам не нужно меня благодарить, я делаю это не для вас. Можете идти.
Женщина тупо уставилась на него. Видя, что он, больше не обращая на нее внимания, взял миску с лапшой, она медленно встала и отряхнула пыль с коленей. Прежде чем уйти, снова повернулась, чтобы посмотреть на Гу Хао, как будто хотела что-то сказать. Однако лишь прикусила губу, открыла дверь и вышла. Хао с большим усилием проглотил немного холодной лапши – и отложил палочки, больше не в силах есть.
13.06.1994, понедельник, солнечно
На лазурно-голубом фоне в углу плаката светится желтая луна. Под ее светом слегка колышутся волны, а на рифе тихо сидит Русалочка. Каштановые вьющиеся волосы падают на талию, одна рука придерживает тонкий рыбий хвост. Она приподняла лицо, глядя в ночное небо, словно ожидая прихода счастья.
Этот нарисованный вручную плакат, вероятно, от господина Чжоу. Намеренно он это сделал или нет, но я благодарна ему, что он не использовал для него фотографию Ма На. Поэтому сейчас я могу смотреть на этот плакат и представлять, что я прекрасная русалочка…
Звучит грустно. Но я ничего не могу с этим поделать. Так же, как когда я увидела этот плакат в школе той ночью, моей первой реакцией было: «Он мой, я должна его забрать». Он зажег что-то в моем сердце, что было когда-то потушено. Я отчетливо чувствую, как медленно разгорается маленький огонек…
Для меня это значило больше, чем наесться досыта, чем душ и чистая одежда. Казалось, это означало какую-то возможность – луч света глубоко под землей, еще один выход из запутанной паутины труб…
Винсент не понимает, почему я часто сижу под плакатом, освещая его свечой, и смотрю на него часами. Хотя и сопровождал меня повсюду, он часто терял терпение и начинал возиться со своими находками или просто засыпал. Мне было трудно объяснить ему, что для меня значит этот плакат. В то же время я чувствовала себя виноватой из-за того, что не могла выйти с ним на работу из-за недостатка сна. Но Винсент все же шел мне навстречу – он даже помог передвинуть матрас ближе к плакату, чтобы я могла видеть его, как только открывала глаза.
Он не знал, что это заставит пламя гореть все ярче…
Я поняла одно: когда жизнь человека «обнуляется», пока он жив, каждый последующий день – это «сложение». Кастрюля с горячей водой, вешалки и белая рубашка – все это «1». А этот плакат – «100». Они откроют дыру в моем сердце, и эта дыра будет становиться все больше и больше. От пассивного принятия к активному поглощению. Я прекрасно знаю, что эту дыру под названием «желание» невозможно заполнить. Она поглотит все, что можно получить. Она говорит: «Я хочу все».
Я хочу ту пару белых кроссовок.
Я хочу то белое платье.
На самом деле я боялась сама себя. Один голос говорил: «Ты не можешь просить большего»; другой голос говорил: «Почему бы и нет?» Так они и спорили, но я была бессильна. Особенно когда Винсента не было рядом; казалось, что вся комната заполнена этими голосами.
Похоже, это можно назвать выбором. На самом деле, даже когда сомневалась, я уже делала выбор.
Однажды я сидела на матрасе, глядя на плакат – волны, рифы и Русалочка, смотрящая на ночное небо. Позади меня мирно похрапывал Винсент. Я обернулась и уставилась на его морщинистое лицо и густую бороду, которая снова отросла. Протянула руку, нежно погладив его по лицу. Он сморщил нос, довольно причмокнул и продолжил спать.
Винсент, мне нужно тебя покинуть…
