Я шла вперед широким шагом, избегая людные места, и спустя несколько минут наконец-то смогла укрыться в подъезде своего дома. Мама с младшим братом наверняка дома, и дедушка Гу тоже… Затаив дыхание, я аккуратно толкнула дверь и зашла в общий коридор. Быстро прошла к квартире 101 и легонько постучала.
Но ответа не последовало.
Конечно, я постучала еще, но никто так и не откликнулся.
Уже не помню, куда я дела ключи. Подумав, вышла и завернула за здание. Даже просто глядя на окно и кусочек моей квартиры, я ощущала несравненную теплоту. Мама с младшим братом не дома – значит, они наверняка пошли искать меня… Насколько же они будут счастливы, когда наконец увидят меня!..
Я сидела в цветочной клумбе, поросшей высокими сорняками и цветами, – так меня точно не будет видно. Решила, что буду ждать их здесь. Никто не увидит меня, выглядящую словно черт, но когда они придут, я улучу момент и сделаю им сюрприз. Родители с братом наверняка будут безумно рады. Затем я хорошенько помоюсь, вкусно поем и спокойно лягу спать…
С этими мыслями я и заснула.
* * *
В одной книге было сказано, что сон – это кратковременная смерть. Для некоторых людей сон превратился в вечность. С моей бабушкой было так. Сейчас я ей очень завидовала.
Если я, прячась в этих сорняках, не проснусь…
В этом месте, забытом людьми, у меня остановится дыхание…
Если я закрою глаза и никогда больше их не открою…
Мое тело разложится, распадется, станет удобрением, питающим растения. Потом моя душа станет одним из цветков, который раскроется, а затем тихонько увянет, дожидаясь следующей весны, чтобы прорасти снова…
Тогда я не услышала бы их разговор.
Да-да, их.
Проснувшись, я легла на бок и свернулась калачиком. Хотя я очень старалась в это не верить, я осознала одну вещь.
Меня бросили. Все, что у меня было, обменяли на прописку для моего брата – законное социальное положение ребенка, который теперь может ходить в школу. И, возможно, на какую-то сумму денег. Как там сказал отец: «Представим, что ее будто и не было…»
Раньше я думала, что мама меня не любит, но оказалось, что и отец тоже.
Когда мой брат заплакал и сказал, что очень хочет меня найти, мне так хотелось выскочить и встать перед ними… Однако я этого не сделала. Просто неподвижно свернулась в клумбе, широко раскрыв глаза и глядя в темноту.
Я мертва. По крайней мере, в их сердцах. А мертвый человек не может шевелиться.
Ладно. Хорошо. Если моя смерть может решить то, о чем они беспокоились, пусть будет так.
Братик, я сломала твоего робота… Теперь отвечу за это.
Не нужно прощаться. Изначально они и не планировали со мной прощаться. Но…
Я тихо встала и медленно подошла к окну квартиры 102. Дедушка Гу сидел за обеденным столом спиной к окну, опустив голову, – возможно, курил. Я открыла рот, но не издала ни звука, – просто подняла руку и помахала ему в спину. В благодарность за оставленную тарелку, прикрытую сверху другой. За небольшое удовольствие в те голодные ночи. Спасибо. И до свидания.
Когда я шла по улицам, в моей голове царила пустота. Словно у ходячего мертвеца… Да, именно так. Казалось, что это ощущение было само собой разумеющимся и логичным.
Я даже не чувствовала ненависти к ним, не говоря уже о Ма На и ее подружках, загнавших меня в канализацию. За кого меня можно считать? Я – человек, который изначально не должен существовать; какая же у меня может быть причина ненавидеть всех их?
Пошел ливень, но мне было все равно. К тому же меня, возможно, никто и не заметил. Я была просто девочкой, которая промокла до нитки и продолжала идти одна под проливным дождем.
Вот так я и тащилась всю дорогу, проходя по ярко освещенным фонарями улицам и темным переулкам. Шла и шла. Пока не вернулась на ту маленькую дорожку. Как будто инстинктивно, дошла до ее середины, открыла крышку люка и спустилась по железной лестнице. Затем снова потянула крышку на себя и позволила ей медленно закрыться перед моими глазами.
Прежде чем исчез последний блик тусклого уличного света, я заметила форму колодезного отверстия. Оно было круглое. Словно ноль.
