Книга Петля Сергея Нестерова, страница 132 – Руслан Григорьев

«Что ж ты такой настырный, Соколов? – Не отвечая и делая вид, что собирает документы, разложенные на столе, думал Нестеров. – Хочешь на чужом горбу в рай въехать? И то тебе дай, и это принеси. Все-таки совесть надо иметь, дорогой».

— Слава, между нами, девочками, должен сказать, что Крапивин не испытывает никакого желания знакомиться с тобой или с кем-то другим из нашей конторы.

— Это как? – Соколов в недоумении поднял брови.

— А вот так! Он не агент, подписки не давал, обязательств перед нами не имеет. Захочет – сообщит информацию, не захочет – ничего не получишь. Теперь, надеюсь, понятно?

— Не совсем… А если надавить? Мы же, в случае чего, и в Союз отправить можем…

— Не без того, конечно. Только плохая это метода, не с того начинаешь, Слава. Так, дорогой, много не наработаешь. Разок попробуешь, потом от тебя, как от чумного, шарахаться будут. Здесь, что в деревне, все и всё друг о друге знают. А что касается Калиныча, не советую на него давить. Давилка треснет и рассыплется.

Много Нестеров объяснять не стал. Пусть Славик подумает, поразмышляет. Может, поймет что. Мужик вроде не плохой, правильный. А опыт – дело наживное.

Нестеров вышел во двор, сел в свой джип. Ехать, честно говоря, не хотелось. Планы на вечер были совершенно другие, но Калиныч просто так волну гнать не будет, не тот случай. Тем более с учетом отношений, которые сложились между ними за последние два года.

Когда Крапивин приехал, Нестерову он не приглянулся. Небольшого росточка, пузатенький, ножки кривенькие, жесткий седой волос мелкими кольцами, нос крючком, глазки маленькие, сверлышками, характер – полная дрянь. Абсолютно нетерпим к руководству собой и вверенным ему коллективом. Атаман казацкой вольницы, и только. Жена, правда, красавица, но это к делу не пришьешь. Хотя, глядя на них, всякий поневоле гадал: как такой сморчок эдакую царевну отхватил, да еще и властвует над ней? Значит, что-то в нем все-таки есть…

С почтой, которая пришла одновременно с Крапивиным, Сергей получил весточку от министерского кадровика и узнал, что Иван Калинович пятнадцать лет проработал начальником партий в геологоразведке. Грамот и всяких поощрений – море, даже орденом наградили. За заслуги, учитывая полевой стаж, оставили в Главке и дали квартиру в Москве. Но отношения с руководством не заладились – слишком ершистым оказался. Тогда, чтоб отделаться, перевели с повышением в министерство. Он и там, через месяц на одном из совещаний во всеуслышание заявил, что предлагаемые решения задач, проработанные и одобренные, между прочим, свыше, абсолютно не согласуются с реальными условиями работы геолого-разведывательных партий, и будут иметь негативные последствия для развития тяжелой промышленности и энергетики страны. Да еще, гад несусветный, доказал все сказанное на конкретных примерах. Пришлось министерским деятелям снимать вопрос с рассмотрения как недостаточно подготовленный, вносить коррективы, а самого Крапивина срочно оформлять в длительную загранкомандировку, дабы сохранить монолитность и единство в рядах руководящего состава. Так он и оказался под чутким руководством Нестерова.

Поначалу Сергей и Калиныч общего языка не нашли. Уже на первой рабочей встрече столкнулись так, что искры во все стороны разлетелись. Но работать все равно надо: без согласующей подписи Нестерова ни один отчет, схема, чертеж в Москву не уходили. Поначалу Крапивин, скрепя сердце, ходил к нему, даже не думая, хоть для приличия, скрывать свое негативное отношение. Но, спустя небольшое время, изменился: исчезла напряженность, скованность и, наоборот, появились вальяжность и снисходительность. Причины такой трансформации, хорошенько подумав, Нестеров нашел. Не сразу, конечно, но нашел: он же «вслепую», не морочась, ставил свою подпись на документах, которые готовил Крапивин. А тот, вероятнее всего, без зазрения совести пользовался этим. Нестеров, не зная и не понимая специфики производства, не представлял, что именно начальник экспедиции гнал в Москву в качестве отчетов о проделанной работе.