Книга Петля Сергея Нестерова, страница 210 – Руслан Григорьев

— …прежде чем прийти сюда, ты бы сто раз подумал. Я же не только Коленьку твоего с дерьмом смешаю, но и тебя замажу так, что за три года не отмоешься. Такую «телегу» на тебя напишу…

И тут Нестеров зло и резко перебил ее:

— Это тебя Кирпичев научил «телеги» на людей писать?

— Какой Кирпичев? – изменившись в лице, спросила Ирина, надеясь не услышать то, чего боялась больше всего.

Нестеров поманил рукой, приглашая приблизиться, будто шепотом хотел сказать ей что-то важное, и, когда она, как завороженная, привстала и потянулась к нему, он правой рукой снизу схватил ее за подбородок и сжал так, что Игнатьева вскрикнула от боли.

— Ты что, сука, будешь мне тут потерю памяти симулировать? Григория Константиновича, забыла?!

Она замычала что-то невразумительное, и Нестеров с силой оттолкнул ее от себя. Ирина полетела на стул, не удержалась и по инерции упала на пол, завалившись на правый бок. Не успев опомниться, почувствовала нестерпимую боль – заставляя подняться, за волосы тащил этот страшный, ужасный человек. Игнатьева не поняла, как снова оказалась на стуле. Удерживая за волосы, Нестеров запрокинул ей голову и, глядя сверху, злым свистящим шепотом как огненные гвозди, вбивал в её сознание каждое свое слово.

— Забыла, мразь, с кем дело имеешь? Думаешь, все прошло и мхом поросло? Как тебя там, Катина? Хотя по мне так ты больше гадина, чем Катина! У тебя же мозгов не хватает, чтобы понять, что для КГБ нет проблем вытащить из сейфа Кирпичева твою расписку и фотографии во всех интересных положениях. И пока, – Сергей сделал ударение и полсекундную паузу, – все это лежит у нас. Будешь вести себя правильно, материалы останутся без движения, начнешь глупости делать, дергаться – сдадим со всеми потрохами и Кирпичеву с ребятами, и Кросовскому, что б знал, на ком жениться хочет. Понятно тебе?

— Что я должна сделать? – глухо спросила Игнатьева, низко опустив голову.

— Вот бумага, ручка, – и то, и другое Нестеров взял со стола главврача. – Пиши. В правом верхнем углу с большой буквы: «В партийную организацию войсковой части, – дальше цифрами, – 21963, – с новой строки, – от Игнатьевой Ирины Борисовны, проживающей по адресу, – домашний адрес, как в паспорте, по прописке. Написала? Дальше, с красной строки, посередине. Уважаемые товарищи – восклицательный знак. С красной строки: Хочу сделать следующее заявление. С Николаем Сергеевичем Игнатьевым я познакомилась в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году, мне было тогда всего девятнадцать лет. Возникло чувство, мне показалось, что я влюбилась в этого молодого человека, и мы поженились. Через год родился сын Виктор. Николай всегда был и остается прекрасным, заботливым и внимательным мужем и отцом, но изменилась моя жизнь. Я встретила человека, которого по-настоящему полюбила и с которым хочу создать новую семью. Николай ни в чем не виноват, это целиком и полностью моя вина. Я не знаю, что со мной произошло, и зачем обвинила его во всем происшедшем, зачем наговорила всякие гадости про него своим родителям. Он совсем не такой. Наверное, хотела себя оправдать. Но сейчас я понимаю, что поступить так, не могу, потому что Николай – прекрасный отец и замечательный человек, достойный хорошего будущего».

Нестеров смотрел, как она старательно под диктовку выводит буквы на бумаге и понимал, что точно также она писала агентурные донесения Кирпичеву – не то, что было на самом деле, а то, что ему было нужно.