Книга Петля Сергея Нестерова, страница 240 – Руслан Григорьев

— Как вы, Юрий Михайлович?

— Нормально, держим позиции. Сам как?

Сергей посмотрел на часы.

— В двух словах не расскажешь, я лучше вечером зайду, а сейчас, извините, – он запнулся и поправился. – Извини, Михалыч, пойду – на процедуры надо.

— Ну, давай, боец. – Поздняков несильно пожал ему запястье.

— Пока, мужики! Я побежал здоровье поправлять. Рад был видеть!

— Не понял. – Володиному возмущению не было пределов, да и Скляренко недоуменно смотрел на Сергея. – А координаты? Или в разведке так шифруются, что телефончики даже старым боевым друзьям не дают?

Обменялись позывными, и Нестеров полетел по своим лечебным делам.

После ужина он пришел к Позднякову.

— Заходи, заходи, не стесняйся. – Михалыч обрадовался, будто дорогого родственника встретил. – Ты извини, встать не могу, так что бери стул, подсаживайся. Дай-ка я на тебя посмотрю, а то утром только мельком видел. – Он с интересом стал разглядывать Нестерова. – О! Усы отрастил. Для солидности? Ладно, не обижайся, это я так, для затравки. Рассказывай, как там твои зарубежные гастроли, когда вернулся, куда пропал, почему ни звонка, ни весточки?

До официального отбоя оставалось два часа и Нестеров, постепенно увлекшись, стал живописать Михалычу в разных красках перипетии своей жизни за несколько прошедших лет. Поздняков слушал, не перебивая, и только когда рассказ был закончен, недоуменно спросил:

— Как же ты выздоровел, Сереж? Или все-таки не выздоровел?

— Сам не знаю, Михалыч. Только после той ночи, как слово себе дал, полегоньку, по капле, шаг за шагом стал выкарабкиваться и дошел до жизни такой, что пью, курю и делаю все остальные безобразия в тех же объемах и количествах, что и пятнадцать лет назад. А еще бегаю, прыгаю, плаваю и в морду могу дать не слабее других…

— Так, может, и не было ничего? Врачебная ошибка, как ты говоришь, неправильный диагноз…

— Может, и так. Только что это меняет, как я смогу все это доказать?

— Да очень просто. – Поздняков оживился, даже румянец на щеках появился. – Ты же в госпитале КГБ. Врач как у тебя: нормальный мужик?

— Нормальная женщина.

— Еще лучше. Присмотрись, очаруй. Посвяти в свою непонятную историю. Может, она поспособствует тебе снять диагноз. А то знаешь: этот профессор, шеф твоей врачихи в институте, ну как его? – Михалыч защелкал пальцами от нетерпения.

— Штульман. Только он в этой истории лицо второе, главное…

— Ничего ты не понимаешь, Серега. Кто шеф, тот и главный. – Поздняков был категоричен, спорить бесполезно. – Этот Штульман-Пульман, сионист проклятый, мог специально тебе, чекисту, смертельный диагноз впарить. Но ничего, не на тех напал, мы ему сейчас в госпитале КГБ: раз, раз!!! – Поздняков дважды ударил открытой ладонью по сжатому кулаку другой руки.

— Возьмем винтовки новые, на штык флажки! – в настроение запел Нестеров.

— Молодец! Не забыл. Тогда открой тумбочку, – Михалыч был, как прежде, молодой, веселый, энергичный. – На верхней полке белая пластмассовая непрозрачная бутылка из-под лекарств. Видишь? Тащи! И посуду бери, не из горла же «Бакы» пить, самый лучший коньяк Азербайджана. Помнишь Универсиаду, Гафурова с ребятами?

— Да ты что!? Разве забудешь такое. – Он занес бутылку над стаканом и остановил себя. – А тебе можно, Михалыч? Все-таки после операции…