Книга Петля Сергея Нестерова, страница 98 – Руслан Григорьев

В аэропорту всё было, как всегда: много народу, жара, несмотря на зимний период, и вяло работающие кондиционеры. Но эти обстоятельства не портили Нестерову приподнятого настроения, который в надежде увидеть свою драгоценную не замечал ничего и никого вокруг.

— Серега!

Раздавшийся голос заставил обернуться, и Нестеров увидел Ваню Лукашова с Гладышевым, которые стояли у стойки бара, потягивая апельсиновый сок со льдом.

— Ты что здесь делаешь? Встречаешь или провожаешь?

— Любаша приезжает.

— Тогда понятно твое состояние. А то смотрим: идет наш Серега сам не свой. Глаза в одну точку и шурует напропалую. Это ты, значит, в предвкушении… – Гладышев не закончил фразу, но было ясней ясного, что он имеет в виду.

— Охальник ты, Гладышев, как есть охальник! Что ты понимаешь своим грубым крестьянским умом в романтической высокой любви. – Нестеров на такие шуточки не покупался. – Сами-то что здесь ловите?

— Диппочту встречаем, наша очередь, – спокойно ответил непробиваемый Лукашов.

Мелодичным, воркующим голоском служащая аэропорта объявила о совершившим посадку самолете, и Гладышев сбросил дурацкую улыбку с лица.

— Ладно, Серый. Встречай свою единственную и неповторимую. А мы на поле погнали, дипов у трапа надо принять.

Они быстрым шагом пошли к выходу, а Нестеров остался, как ему показалось, один среди шумевшего, как растревоженный улей, аэровокзала.

Четыре года он встречал ее и провожал, – собственно, как и она его. Казалось, можно бы и привыкнуть, но… не получалось. Каждый раз он волновался. Но такого, что творилось сейчас, никогда не было – даже руки дрожали. Глядя в громадное окно, выходившее на взлетно-посадочную полосу, он вспомнил, как стал случайным свидетелем картины, запомнившейся ему навсегда.

В один из отпусков, занятый домашними делами, он шел по квартире и бросил взгляд в гостиную, где на ковре играли Олег с Оленькой. Что его остановило, до сих пор не понимает. Сами для себя они разыгрывали целый спектакль. Оленька была мамой, а Олежка, естественно, отцом. Перед ними, прислонившись спинами к коробкам с машинками и кубиками, сидели игрушечные мальчик и девочка. Олег, засунув руки в карманы, расхаживал по воображаемой комнате и успокаивал хнычащую и причитающую Оленьку. А та, в свою очередь, уговаривала «детей»: «Милые мои, любимые. Не плачьте. Мы скоро опять к вам приедем». И его осенило: «Это же наши сборы перед окончанием отпуска!» А когда Олежик, по-детски грассируя, сказал Ольге, что время пролетит быстро, как «одно мгновение, и ты не заметишь, как мы опять вернемся», у него отпали всякие сомнения – именно так, слово в слово, он всегда успокаивал Любу.

Сергей, проскользнув незамеченным в кухню, рухнул на табуретку. Перехватило горло, до скрежета свело зубы: «Ребятки мои золотые! Простите меня, ради бога! И что ж это за жизнь такая проклятая!» Любе он ничего не рассказал, у нее и без того переживаний хватало, но зарубка на сердце осталась…

Погрузившись в воспоминания, Сергей не заметил, как стали выходить первые пассажиры долгожданного рейса. Когда он, наконец, вернулся к реальности и повернул голову, то среди снующих людей и тележек с чемоданами да свертками увидел стоящую посреди зала Любу. Она была маленькой, беззащитной и одинокой, растерянно улыбалась, губы начинали дрожать в тщетной попытке сдержать набегающие от обиды слезы – ее никто не встречал!