Книга Нестеров. Превращения, страница 29 – Руслан Григорьев

— Ладно, дело твое. Тогда дочь мою не трогай, раз не понимаешь. Она же девчонка, она умом не живет. У мальчишек все по-другому. Мой Алишер еще в прошлом году с ребятами из Ташкента связался, у них свой цирк-шапито. Уехал с ними на гастроли в Турцию, потом они в Египет перебрались. Сам живет, своей жизнью. Я ему не нужна. И твой сын своей жизнью жить хочет, по своему порядку. Рано от вас уйдет. Он думает, что ты ему теперь не нужен, считает, сам всего в жизни добьется.

— Даже так? И что мне теперь делать, рот заткнуть и не питюкать?

— Ну что ты психуешь? Успокойся, пожалуйста. Надо привыкать к этой жизни…

— К какой жизни? Где все считают на рубли и доллары…

— Другой нет, и вряд ли будет. Но пока мы живы, не все потеряно. Человеческие чувства все равно остаются. Вот ты – обиженный своим сыном – всю жизнь будешь страдать и переживать за него, даже тогда, когда он уже большим дядькой станет, известным, заметным человеком. Тебе будет казаться, что ты что-то не смог дать ему, научить тому, что умеешь делать лучше других, например, в людях разбираться. Но на самом деле ты и так много для него сделал, только оценить этого ни ты, ни он пока не можете. Вы сейчас не слышите, не видите друг друга, каждый живет в своих обидах, и так долго будет продолжаться, очень долго. А ты все равно в трудные для него моменты помогать ему будешь. Олег – твой сын, он носит твою фамилию, ты, даже ничего не делая, своей фигурой, честным именем своим помогаешь ему. Все, что конкретно сделаешь для него, он себе запишет, про тебя и не вспомнит – такая у него натура и такова твоя доля, дорогой мой Сережа. И тянуть тебе эту лямку до самой смерти.

— Ты это мне как женщина или как ведунья говоришь?

Дилора молча взяла его за кисть правой руки, нащупала пульс, подержала, и сказала, как бы завершая встречу:

— Ну, вот! Давление в норме, пульс хороший. Что делать и чего не делать, ты знаешь. Жду тебя завтра, в это же время.

На выезде из аэропорта Волков, поджидая вторую машину, притормозил, и сидевший рядом с ним Нестеров увидел справа, по ходу движения, аккуратный скромный двухэтажный домик из темно-красного старинного кирпича с выбитыми по фронтону цифрами 1782.

— Миш! А что за цифры на доме?

— Год постройки.

— Да, ладно, – с недоверием протянул Нестеров.

— Точно. Голландцы же помешаны на своей истории, они даже трассу сдвинули, чтобы дом не трогать. Хотя ничего особенного в нем нет. – Волков посмотрел в зеркало заднего вида. – А вот и ребята! Погнали! Через час будем в Бреде.

Сергей откинулся на спинку переднего сидения и прикрыл глаза, ночью спал плохо, всякая чертовщина в голову лезла.

Пошел третий год, как он стал работать в одной команде с Моховым и Волковым. Они въехали в офис на Кутузовском практически вместе с другими арендаторами, которых нашел Сергей. Тоже из чекистской братии. Про себя он называл их «колбасниками», они работали на поставках колбасы и мясных деликатесов из Франции. Первые арендаторы, Мохов и Волков, развернулись, клиентура пошла. Бухгалтер, Нестеров его прозвал «хорек в очках», под «живые» деньги принимал и оформлял на фирму «МВК» заказы на автозапчасти. Все были счастливы. До поры до времени. В один из дней Сергей заехал к ним за деньгами – как раз был расчет за офис. Кирилл и Мишка тихо, но яростно собачились в дальнем углу, стараясь сохранить предмет конфликта втайне от всех. Нестеров появился в тот момент, когда Кирилл, потеряв терпение, занес руку, сжатую в кулак приличных размеров, чтобы доказать Мишке свою правоту.