Книга Инкубатор смерти, страница 77 – Ирина Градова

— Что тебе сказала моя жена? — перебил Евгений: еще не хватало, чтобы родители волновались из-за его проблем!

— Да ничего не сказала, но мне показалось, она чем-то расстроена.

— Ты ошиблась.

— Ну и отлично… Слушай, хорошо, что ты приехал: я как раз хотела тебе кое-что показать!

Мать встала и вышла из столовой, но через пару минут вернулась, держа что-то в руке.

— Погляди-ка, сынок! — сказала она и положила перед ним небольшой и явно старый снимок.

Евгений замер: вот уж чего он никогда не ожидал увидеть! Однако его замешательство длилось всего несколько секунд.

— Не понимаю, — ровным голосом произнес он, — что это значит?

— Кто этот парень? — спросила Галина Владимировна, ткнув пальцем в изображение.

— Что значит — кто? Ты что, не узнала собственного сына, мама Пак? — пожал он плечами. — Прикид странноватый, и возможно, такой стрижки ты у меня не видела, но это же я, мама, — кто еще это мог бы быть?!

Галина Владимировна знала старшего сына всю его жизнь и была в курсе того, что он виртуозный лжец. Самая большая проблема человека, говорящего неправду, — запоминание сказанного однажды, чтобы впоследствии не ошибиться в мелочах. Способность врать, помня малейшие нюансы, была присуща Евгению с раннего детства — о таких говорят «врет как дышит». Небылицы, которые рассказывал мальчик, не имели серьезных последствий и не были вызваны злыми намерениями, поэтому родители не особенно волновались — тем более что, как догадывалась Галина Владимировна, бо́льшая часть сказанной Евгением лжи так и осталась нераскрытой. Однако с возрастом парень стал настоящим мастером, достигнув таких вершин, какие вполне могли сделать его знаменитым шоуменом или политиком. Вот почему отец полагал, что из старшенького вышел бы невероятно успешный адвокат, а вовсе не прокурор, ограниченный не только рамками закона, но и необходимостью соблюдать субординацию. И сейчас Евгений говорил спокойно и уверенно, но Галина Владимировна каким-то шестым чувством, которое сама она называла материнским, чуяла, что он ее дурачит.

— Дело не в том, что он подстрижен и одет по-другому, — не сдавалась она, сама не понимая, почему для нее так важно прояснить данный вопрос. — Выражение лица, поворот головы — все не твое, Женя!

— Вот такое выражение? — спросил он и изобразил на лице то, во что отказывалась верить мать. — Честно, мам, я не помню, когда и кто сделал этот снимок, но уверяю тебя, на нем именно я… Если, конечно, ты не забыла в роддоме моего брата-близнеца!

Это оказался удар ниже пояса: Галина Владимировна так побледнела, что Евгений, испугавшись, вскочил с места и перегнулся через стол, чтобы взять мать за плечи.

— Эй, ты чего, мама Пак? — пробормотал он, заглядывая ей в глаза. — Тебе нехорошо?

— Нет-нет, все в порядке, — пробормотала она, беря себя в руки и выдавливая улыбку. — Прости, ладно? Я просто… я никогда не видела тебя таким, понимаешь?

— Конечно, понимаю, — кивнул Евгений, снова усаживаясь на стул, но все еще с тревогой глядя на мать, к которой уже почти вернулось ее обычно доброе расположение духа. — Не пойму только, почему старая фотка так сильно на тебя подействовала… Как она вообще оказалась у тебя?

— Думаю, это случилось, когда ты лежал в больнице после ранения. Нам тогда отдали твои вещи, и, кажется, среди них отец нашел этот снимок.