Книга Инкубатор смерти, страница 92 – Ирина Градова

— Почему было не взять их прямо в медицинском центре? — задумчиво проговорил Шеин. — Зачем вся эта фигня с нападениями?

— Во-первых, это подозрительно: гораздо лучше сделать так, чтобы выглядело, будто женщины вовсе не посещали «Панацею», — ответила на это следователь. — Все-таки есть камеры видеонаблюдения, которые могли зафиксировать, как они входили в медицинский центр. Я имею в виду не те устройства, которыми оборудовано само здание, а близлежащие дома и заведения. Кроме того, персонал мог заметить, как они входили, — мало ли, как говорится… Думаю, те, кого мы ловим, не думали, что мы вообще узнаем о шпионской программе: если бы не трагедия с Лавровой и если бы прокурор Пак не вмешался в ситуацию с Семеновой, все спустили бы на тормозах.

В кабинете на некоторое время повисло тяжелое молчание. В этой тишине голос Дамира, решившегося его нарушить, прозвучал до крайности зловеще:

— Алла Гурьевна, вы думаете, Мария Семенова еще жива?

Суркова ответила не сразу.

— Боюсь, что нет, — сказала она наконец. — Вы же примерно в курсе, как больных готовят к трансплантации, да? Реципиенты проходят терапию, подавляющую иммунитет, чтобы минимизировать риск отторжения. Данный факт означает, что в этот период они подвержены всякого рода инфекциям, включая внутрибольничную, которая наиболее вероятна при нахождении больного в стационаре более десяти дней.

— Вы имеете в виду, — заговорил Антон Шеин, — что из-за несчастного случая с Лавровой, который сделал невозможным пересадку от нее, нашим неизвестным пока что фигурантам пришлось ускориться?

— Верно, — подтвердила следователь. — Пока пациент находится в уязвимом состоянии, необходимо закончить процедуру: новый донор нужен срочно!

— Но кто же, черт подери, этот пациент, у которого такие длинные руки?! — в сердцах воскликнул Дамир. То, что столь спокойный и уравновешенный человек пришел в такое волнение, говорило о крайней степени отчаяния, а также о возмущении, которое испытывали все присутствующие в кабинете.

— Вы правы, — согласилась следователь, и ее лицо, обычно милое и добродушное, вдруг стало походить на маску. Перемена показалась оперативникам такой разительной и неприятной, что они в тревоге переглянулись.

— Этот человек, находящийся на пороге смерти, — добавила Суркова ровным, лишенным эмоций голосом, — так стремится выжить, что готов убивать!

* * *

Евгений сачком достал «панду» из маленького аквариума, где рыбка активно плавала кругами, явно недовольная небольшим объемом воды, и осторожно опустил в огромный резервуар — туда, где, суетясь, ожидали ее разноцветные друзья. Оказавшись «дома», бывшая пациентка радостно устремилась в заросли водорослей.

Мила с тревогой следила за четкими движениями мужа: она знала, что за его внешним спокойствием кроется едва сдерживаемая ярость. Едва придя домой, он скрылся в кабинете и отказался от ужина. Скорее всего, Евгений хотел побыть один, но Людмила слишком волновалась, чтобы позволить ему это, поэтому она поднялась к нему, загрузив посудомойку и отправив детей вместе с дочерью соседки по своим комнатам.

Наблюдая за питомцами, муж стоял спиной к ней, засунув руки в карманы домашних джинсов. Она невольно залюбовалась его широкой спиной, обтянутой тканью белой футболки, и тонкой, почти девичьей талией. Евгений не отличался высоким ростом, но этот недостаток с лихвой компенсировался удивительной стройностью в сочетании с ловкостью, делавшей его похожим на крупного кота. Сходство усиливалось, стоило только взглянуть в его глаза — такие светло-карие, что казались желтыми. Интересно, так будет продолжаться до конца ее дней — бесконечная влюбленность, накрывшая Милу в первую же секунду, когда ее взгляд случайно упал на этого парня во время празднования Соллаля?^[6] Прошло столько лет, родились дети, но она по-прежнему смотрит на своего Женьку как на произведение искусства, которым принято восхищаться, но невозможно полностью обладать. И почему у нее до сих пор нет уверенности, что он действительно принадлежит ей? И дело не только в других женщинах: Милу не покидало ощущение, что он утаивает от нее нечто важное и, возможно, очень страшное. С одной стороны, ей не верилось, что ее Женя способен на что-то плохое, но, зная его столько лет, она усвоила, что он показывает окружающим лишь ту свою сторону, которую хочет, а другая, темная, остается скрытой, словно обратная сторона луны.