Онлайн книга «Полковник Ксанти. Легенда разведки»
|
Идти же так было совершенно невозможно. Но если не поднимать ноги, а скользить? Сдвинула правую — шажок, подтянула левую. Сдвинула левую — еще шажок, подтянула к ней правую… Казалось, машина, на которую Лина взглядывала при каждом шаге, вовсе не приближается. Наоборот, словно бы дальше отодвигается. Но нет, радиаторная решетка становилась все отчетливее, и колеса передние, поначалу скрытые невысоким пригорком, уже стали видны, и шаги давались легче — пригорок, совсем незаметный, все же был, и теперь подъем, пусть и почти неощутимый, сменился спуском. И вот уже до машины — десяток шагов. Уже пять… два… Она — с Ксанти на плече — почти упала на капот «испано-сюизы»… — Партизанить? В первую секунду Лина даже не поняла, что сивил — гражданский гвардеец, жандарм попросту — сказал это по-русски. К русскому «товарищ» она в республиканском Мадриде привыкла, но и «партизанить» прижилось, и не только у республиканцев, а по обе стороны фронта. Но в первое мгновение она лишь застыла. Закаменела. В глазах потемнело. Санта Мария, ну как же так?! Стрелять? И потом гнать изо всех сил? Пистолет у нее был. Маленький, почти игрушечный. И попадала Лина из него ровно туда, куда целилась, и рука не дрожала. Да чего там, гвардейцы подошли почти вплотную — не промахнешься. Но хватит ли сил у этого крошечного оружия, чтобы сразу убить? Одного — быть может. Если попасть, к примеру, в горло. Или в глаз. Может, даже успеет она ранить второго. Третий же ее как раз и скрутит… А Ксанти еще не в машине, лежит на капоте, на сиденье его еще перетащить надо… Скрутят, без вариантов. И значит — все зря? Лина уже готова была потянуться за пистолетиком — но в этот миг словно увидела себя со стороны — ободранная, грязная — и Ксанти такой же! Вдобавок — почему-то только сейчас она о том вспомнила — спиртным от него несет, хоть святых выноси! А остолбенелость наверняка превратила ее собственное лицо в туповатую овечью морду! «Партизанить», значит? Да сеньорите с такой физиономией это слово вовсе непонятно! Вот и пялится на гвардейцев, как баран на новые ворота. Как овца, точнее, но это неважно. И, точно пропустив незнакомое слово мимо ушей, она затараторила по-испански — визгливо, как полагается тупой крестьянке или там торговке: — Пьяница проклятый! Только мне и дела, что его вытаскивать! Наградила Мадонна муженьком! Матушка покойная твердила: выходи, отличный парень, машина у него, будете молоко на базар возить. И падре теперь долдонит — терпи, мол. Вот и терплю. Как загуляет — ищи его! Где упал, там и спит. Лучше бы шею сломал, прости меня, Мадонна! Так не берет его ничего! Проспится — и как новенький. И опять попрется куда-нибудь с кем-нибудь. Господи, да за что мне это?! Один из франкистов — не тот, что произнес «партизанить», другой — оказался, чтоб его прихлопнуло, истинным кабальеро: — Вам помочь, сеньорита? Надо же, какой вежливый! Ну да, как можно оставить красотку в беде? Даже если сеньорита совсем не красотка, и грязная, как сбежавшая свинья, и волосы во все стороны торчат, и воняет от нее отнюдь не розами, и вообще сеньора, а не сеньорита. Муж-то, хоть и не в себе, а в отключке — вот он, значит, сеньора. Но — кабальеро же! Вот уж не было печали! Но как откажешься? И, сменив «овечью морду» на умильно удивленную мордашку растерянного котенка — это Лина очень хорошо умела, — она закивала. Чисто китайский болванчик. У них в Аргентине такой стоял на книжной полке — ткнешь его пальцем, он кивает. Аделине очень нравилось, она смеялась во весь голос. Хотя ей-то как раз болванчика трогать не разрешали — маленькая еще, разобьешь ненароком. И она косолапила за старшей сестрой, тянула ее к полкам — и кивала, как тот болванчик — объясняла, чего хочет. Вот и Паулина сейчас кивала точно так же. Даже улыбку сумела выдавить — дебильную, но, авось, сойдет за благодарную: |