Книга Старик, страница 106 – Алекс Лоренц

— Ага, наподобие. А еще эта Милана, манда позорная, сразу стала клеиться к историку, к Светозару этому, мать его за ногу… ой, простите, что выражаюсь, – во второй раз машинально спохватился он.

— Сегодня можешь не стесняться в выражениях, – обнадежил его я. – Но только сегодня! В школе услышу – надеру уши!

— Ладно, ладно, Анатоль Василич, я ж не дурак, хоть меня учителя и не любят! Ладно, значит. Приехали мы в этот лес поганый…

— Ведьмин?

— Ну да, там деревья такие уродские. Стремно, воопщем. Крипово. Что такое «крипово», знаете?

— Да, английским языком немного владею, – съязвил я.

— Ну ок. Воопщем, разбили палатку, костер забодяжили – все по красоте. Стали сосиски жарить. Науменко этот рассказывал истории всякие про то, как местные жители Лосю поклонялись, все дела. Под вечер это все крипово стало слушать. Девки к Светозару Радомирычу так и липли. Расскажите то, расскажите это, все дела. Милана эта об него чуть ли не терлась. А ему как будто и по кайфу. Меня задрало на все это глядеть – вот я и пошел спать. Пацаны – те в сторонке вискаря выпили – их сразу вырубило. Им бутылку дал Науменко – мне сразу подозрительно показалось. Я не стал. Ночью, после отбоя, меня на пописать пробило. Я, короче, просыпаюсь, встаю. Пацаны храпака давят. Наверное, Науменко им что-то подсыпал в вискарь. Девки должны быть в палатке с Науменко… Круто, да? Учитель кладет учениц в свою палатку. Тройничок, епт. А тут я смотрю, их палатка открытая. Я по приколу внутрь заглянул, там никого. Думаю: хрень какая-то. Потом отхожу чутка подальше, дело свое делаю. И соттуда уже слышу звуки какие-то странные. Иду по тропинке на звуки. Подхожу к поляне. А там стоит столб здоровенный, на нем рога лосиные! Вокруг люди со звериными головами, факелами. Человек двадцать. Кто и откуда – хэ зэ. В бубны лупят. Звук такой глухой, знаете. И напевают что-то тихо на языке… непонятном. Не на русском и не на английском – это стопудово. Один в какую-то дуделку деревянную дует – получается типа как лось ревет. Они друг другу передают, значит, окровавленный трупак какого-то животного – зайца, собаки, хэ зэ. Кровищей обмазываются. Кабутта обдолбанные. Воопщем, дал я деру обратно, забился в палатку, ножик зажал в руке и не спал до самого утра, пока пацаны не проснулись. Науменко и девки тоже глазья продрали. Я такой сижу за завтраком, кусок в горло не лезет, и думаю: может, приснилось? Это, Анатоль Василич, было дико, честно. Как вам история, а?

— Кхм, – откашлялся я. – Тебя засекли во время ритуала?

— Не уверен, но мне кажется, этот хрен меня спалил. За завтраком смотрел так пристально, мне аж не по себе стало.

— Что было потом? – механически произнес я.

— Собрались, уехали. Я больше в этот сраный кружок ни ногой. Ни в какую, даже батя заставить не смог. А потом учебный год начался, Науменко к нам в класс поставили историю и общагу вести. Он на меня часто смотрел, щурился. Кабутта у нас с ним какая-то общая тайна. Во-о-о-о-о-от. А потом тот случай у дирика в кабинете.

— Когда тебя распекали все учителя, кроме меня и Науменко?

— Ага, оно самое. Я сразу тогда понял, что этот черт надо мной издевается. За пару дней до того мне с фейкового аккаунта стали угрожать, про «Культ Лося» писали. И Ленку убили. До меня сразу доперло, что это дело рук Науменко и его этих свиноголовых и в колпаках… ну, вы поняли.