Книга Старик, страница 118 – Алекс Лоренц

Я вскользь упомянул о трагических событиях, связанных с моей сестрой.

Нюрка помрачнела.

— Толик, я знаю, кто виноват, – сказала она.

У меня екнуло сердце.

— Помнишь председателя колхоза, дядь Мишу?

— Помню, как не помнить.

Михей Семенович Рудаков, ветеран войны и труда. Веселый дядька с роскошными усами, идейный коммунист, семейный, непьющий, добрый к детям.

— Это он. За пятнадцать лет после вашего отъезда он еще пятерых девочек снасиловал и убил. На чем-то погорел. Выследили его. Нашли в болотах старый партизанский тайник, где он трупы и складировал.

Мое сердце бешено стучало. Почему тогда милиция не разыскала мою мать?!

— Только вот твоей сестры и еще пары девчонок в том схроне не было. Наверняка и другой тайник имелся, но дядь Мишу сокамерники растерзали. Не успели милиционеры до конца это дело размотать. Доказали только три убийства, а остальные жертвы так и остались без вести пропавшими.

В тот день, когда пропала Тамарка, я ведь первым бегал ее искать по деревне, у озера, в окрестных рощах. Когда возвращался домой, меня на машине подбросил дядь Миша. Ехал он из леса. Пока я рассказывал, что сестра куда-то запропастилась, он казался рассеянным, не слушал. Сидел за рулем в майке, хотя обычно носил рубашку. Мне тогда все это показалось странным, но значения я не придал. Ни до, ни после того дня я его таким не видел – словно то был не он, а загримированный актер, плохо справляющийся с ролью.

Дальше разговор с Нюрой и Наташей не клеился. Их неловкость была слишком заметна. Оно так всегда: сообщишь человеку плохое – дальше развивать тему невежливо, а начинать другую неловко.

Мы обменялись еще парой дежурных фраз, я поблагодарил за чай и душевный разговор, поднялся из-за стола. Хозяйки проводили меня до крыльца и долго смотрели вслед. Только когда я скрылся из виду, далеко позади хлопнула дверь.

Уже за деревней меня окликнули.

— Эй, Церковный!

Я обернулся. У въезда в Тюфинь стоял Другой – в такой же одежде, что у меня, с таким же рюкзаком. Только выглядел помоложе.

— Чего тебе? – спросил я.

— Не хочешь проститься?

— Ты остаешься?

— Да. Теперь я дома. Прощай, Церковный!

Его лицо стало молодеть. Из скрюченного старика он превратился в статного высокого мужчину, потом в безусого юношу – и наконец в десятилетнего сопляка в стоптанных башмаках, грязной рубахе, драных штанах и с копной взъерошенных соломенных волос.

Мальчишка махнул мне рукой, развернулся и бегом припустил обратно в деревню. Там, за первыми домами, мелькнул яркий солнечный свет. На миг показались зеленые яблони, стог сена и кусочек ослепительно-синего июльского неба. Малец нырнул в просвет, и брешь вновь затянулась октябрьской серостью.

Я улыбнулся Толику вслед и пошел не оглядываясь своей дорогой.

В кармане затрезвонил мобильник.

— Ты, паразит, меня в гроб загонишь! Где тебя черти носят? Почему телефон недоступен, а?

— Господи боже мой… Да потому что лес кругом – вот почему! Скоро сяду в автобус и приеду. Поднимаешь опять нервы на пустом месте и себе, и мне.

Дорогая моя Маргарита Семеновна! Подожди немного. Прости, что долго не появлялся. Завтра я загляну к тебе на могилку…

Сзади послышался шум мотора. Водитель старой «нивы» мигнул мне фарами.

— Куда идете, отец? – спросил приветливый толстячок за рулем.

— К трассе. Там вызову такси – и в город, на автостанцию.

— Садитесь, подброшу до города. Не надо вам никаких такси.

— Вот уж спасибо, любезный. А то я порядком притомился столько шагать…

Он горько заплакал и вмиг словно исчах окончательно. А я поставил последнюю точку в блокноте.

Прошло около недели – и я узнал от соседей Анатолия Васильевича, что его разбил паралич. Детям и внукам Церковный оказался не нужен. Его последним пристанищем при жизни стал дом престарелых за городской окраиной. Через полтора года мучений старик умер. Это случилось поздней осенью 2020 года.

Алекс Лоренц.